Он не раз видал, как еблись другие, до определенного возраста он любил смотреть. Это было торопливо-неспешно-вынужденно-похотливо-слюняво-слезливо-жестко-слащаво-сухо. Он раз дал Русе выебать себя. Это было больно и недолго, но ниче так, можно было попробовать. Он ебал сам, хорошо и сочно, без особого интереса и с безграничным интересом, насасываясь красным молоком из низко висящих или торчащих сосками между ребер грудей, предпочитая покопаться ножом в свежем склизком мясе и натереть солью то, что посуше, – главное, всегда жарить его с кровью.
Рамси не видел раньше, как от похоти тает снег. Как слезами и потом сходит лед, как с хрустом в пояснице прогибается оголодавший в снегах волк, как из сухой пасти тянет скопившейся за месяцы слюной. Джон бросается на него рывками, скользя когтистой лапой по груди, причиняя холодную, зимнюю боль, не жалея, и запах горячего семени жжет ноздри сочной прослойкой между двумя замерзшими и возбужденными до боли людьми. Слюна, смазка и пот сбиваются членом Джона во что-то, похожее на сукровицу, не первый день уже подтекающую из стертых грязных ног, и его возбуждает этот запах. Ему нравится держать руку на груди Рамси, мягкой, как у женщины, поверху и такой твердой под сочным слоем жира. Джон путает пальцы в густых кучерявых волосах и чувствует глубокий пульс, отдающий ему в запястье – не только в запястье, не ври.
Кровь бьется тугим ритмом, глаза Джона опять слезятся, теперь от того, что веки насмерть высыхают, но и закрыть – невозможно: желтые зубы Рамси, залитые кровью, блестят в едва видной полосе света, а маленькие глаза блестят еще ярче. Когда Рамси слабо приподнимается, ладонь Джона невольно соскальзывает в его потную волосатую подмышку и дальше – за спину. Он необдуманно тянет Рамси к себе, и тот подается, садится и мокро, с металлом выдыхает Джону в сухой рот. Ноги невольно разъезжаются под его весом, и Джон слегка заваливается назад, шлепаясь задницей на собственные пятки. Рамси неожиданно и низко – так грязно – стонет на выдохе, прижимаясь грудью к груди Джона, обтираясь колючими волосами через футболку, и охватывает мощными ногами за поясницу, садясь на его член по самые поджатые яйца.
– Заебись хер у тебя, Джон Сноу, – он и говорит теперь низко, дыша кровью на щеку и смотря в глаза. Бока под ребрами почти конвульсивно сводит от этого и того, как Рамси решительно пару раз объезжает его вперед-назад. – По самой, сука, по ней, родной, – он похабно смеется, и в его горле с хрипом булькает кровь.
У Джона снова от всего слезятся глаза, и он никак не может вдохнуть, когда Рамси сам ездит на его члене, то и дело шлепаясь выпирающим животом о его уже насквозь мокрую футболку. Рамси любит хорошую еблю и всегда здорово выкладывается для нее. Он переживает ее как единственный настоящий момент – и просто переживает ее, – с довольством удовлетворяя себя о сочную, хлюпающую вагину или член, натирающий простату. Может быть, ему стоит задуматься о последнем пункте, но сейчас он думает только о Джоне.
О Джоне, который наконец справляется со своим ступором и откидывается назад, опираясь на вытянутую руку. Его холодный зад трется о сведенные ноги Рамси, футболка задралась на плоском животе, и тонкая витая дорожка черных волос сбегает к пылающему месиву, где он ебет Рамси, резко поднимая бедра и закусив нижнюю губу. Ритм не совпадает, но Рамси контролирует это, без труда откидываясь сам, на обе руки, и продолжая двигаться вперед-назад. Вперед он и вверх Джон – входит нахер так глубоко, скользко и без боли, что глаза опять готовы закатиться, назад и вниз – и головка сочно давит на набухшую простату. Быстрее, быстрее, быстрее!
Рамси не ожидает, но правая рука дрожит крупной дрожью, когда он обхватывает левой свой член, принимаясь крепко надрачивать, хлюпая смазкой под отходящей шкуркой, оттягивая темный толстый ствол. Рамси насаживается на член Джона, вбиваясь в свой кулак с каждым движением вперед, и сухо дышит через рот. Кажется, у него по щекам тоже пошел румянец, и в ушах гулко, сладко шумит.
