— Черт возьми, Рэмбо, не хотелось бы мне быть здесь, когда пойдет снег. Мы можем надолго оказаться отрезанными от остального мира.
Пес внимательно посмотрел на нее своими умными, необычными глазами — одно веко по-прежнему оставалось полуопущенным — и залаял в знак согласия.
«Пожалуй, лучше вернуться в Лондон еще до наступления настоящих холодов», — подумала Лиза, но потом решила все-таки задержаться. Ее разум был запрограммирован, как будильник, на звонок в канун Нового года. Уехать из коттеджа сейчас — то же самое, что встать в пять утра, когда будильник заведен на семь, и вы маетесь в растерянности, не зная, чем заняться, как убить время. Она уедет именно тогда, когда решила с самого начала, и ни днем раньше.
Пожалуй, встреча с кем-нибудь из тех, кого она знала в Броксли, была неизбежной и рано или поздно должна была случиться.
Однажды воскресным ноябрьским утром Лиза с Рэмбо отправилась на привычную пробежку, пусть и короткую, поскольку промозглый воздух нес с собой пронизывающий холод. Она уже заперла заднюю дверцу и собиралась сесть за руль, чтобы отправиться домой, где ее ожидало жаркое тепло от огня в камине, как вдруг мимо промчался какой-то автомобиль, а потом раздался скрежет тормозов.
Лиза подняла голову, и у нее замерло сердце. К ней широкими шагами направлялся Джим Харрисон. На его лице было написано такое выражение, словно он не верил своим глазам.
— Что, ради всего святого, вы здесь делаете? — поинтересовался он.
— Я совершала пробежку, — испытывая неловкость, ответила Лиза.
Рэмбо на заднем сиденье залился тревожным, яростным лаем.
Джим шагнул к ней, чтобы обнять, но Лиза поспешно отступила, опустив глаза, чтобы не видеть выражения боли и обиды на его лице. С момента их последней встречи она ни разу не вспомнила о нем.
— Вы, часом, не живете в Феррис-Холле?
— Нет, конечно. Я снимаю коттедж.
— Где?
Сначала Лиза не хотела отвечать, но это выглядело бы по-детски. Когда она сказала, где живет, Джим вспылил:
— Это не дом, а помойка! Там собирались бродяги и наркоманы. Они могут вернуться — и вы попадете в беду.
— Я прожила там целый год, и ничего со мной не случилось, — возразила Лиза.
— Целый год! И даже не позвонили мне? — произнес Джим растерянно, обращаясь, скорее, к самому себе, чем к Лизе.
— Почти никто не знает, где я живу, — защищаясь, ответила она.
Он с любопытством смотрел на нее.
— Та ночь для вас ничего не значила?
Лиза покраснела и потупилась. Она ненавидела себя за то, что подвергает Джима такому унижению. Он был настоящим мужчиной, искренним и порядочным. Она должна была чувствовать себя польщенной оттого, что ее полюбил такой человек. Но она не ощущала в душе ничего, кроме желания сбежать и вернуться домой, где не нужно разговаривать ни с кем, кроме Рэмбо.
— Та ночь значила для меня все — когда это случилось. — Лиза подняла голову и взглянула Джиму в лицо. — Теперь — больше нет.
— Понятно. — Он медленно попятился, и при виде боли, которая отразилась в его глазах, ей стало плохо.
— Вы не понимаете! — крикнула Лиза. — И не сможете понять. — Она распахнула дверцу машины, и Рэмбо попытался перелезть через спинку переднего сиденья, чтобы приветствовать ее.
Джим подошел к своему автомобилю. Его широкие плечи поникли, и Лизу вдруг охватила нежность, смешанная с жалостью. Но, несмотря на это, она все-таки окликнула его:
— Вы ведь не станете приезжать ко мне, правда?
Он повернулся, холодно глядя на нее.
— С какой стати? — крикнул Джим в ответ.
Рэмбо лежал на спине у камина, задрав коротенькие лапы, которые торчали, как флагштоки. Лиза оторвалась от детской тетради, в которую кое-что записывала, и ласково посмотрела на него. За прошедшие полтора года пес стал ее лучшим другом, какого она только могла желать. Лиза улыбнулась и вернулась к работе. Именно предложение от «Мастхед мувиз» снять фильм о ее жизни побудило ее взяться за перо. Лиза начала записывать самые обычные события, почему-либо отложившиеся у нее в памяти. Кошерный рождественский обед с Гринбаумами. Мама, отправляющая Джимми в церковь поставить свечку Богоматери с просьбой сделать так, чтобы желе успело застыть к торжественному ужину. Вита, объявившаяся в «Тимперлиз» неизвестно откуда. Вернувшись в Лондон, она увяжет их воедино с важными событиями в своей жизни, и Джекки уже пообещала перепечатать рукопись, когда та будет готова.
У Лизы вдруг заныла мозоль на пальце, и она лизнула ее, чтобы унять боль, а потом сделала глоток бурбона. На Рождество Басби прислал ей целый ящик. Виски сделало свое дело, и Лиза уже ощущала легкое приятное головокружение. Для полного счастья ей не хватало только сигареты, но она бросила курить — уже во второй раз, — когда поселилась здесь.
— Твое здоровье, Басби, — громко сказала Лиза, представив, как он сидит в «Тимперлиз» у бассейна в окружении друзей, которые «заглянули к нему на огонек».
