— Да уж, слишком молод, — согласился Энрике. Он видел, что Пэм с ним флиртует. Энрике был так молод и так сильно боялся женщин, что обычно в ответ на заигрывания той, что его не интересовала, начинал обращаться с ней так, будто она его оскорбила. На самом деле он просто не знал, как в таких случаях себя вести. Один раз он совершил ошибку, проявив нечто вроде дружеского интереса, и женщина затащила его в постель, где он оказался не на высоте. С тех пор к его уверенности в собственной тупости добавился стыд, и Энрике стал совсем не похож на нормальных молодых мужчин, которые от делать нечего трахают девушек, к которым не испытывают ни любви, ни влечения. Еще будучи длинноволосым покуривающим травку юным марксистом, Энрике любил смотреть, как Джеймс Бонд раздевает женщин, которые ему мало того что не очень нравятся, так еще и подчас пытаются его убить. Энрике расстраивало, что сам он так не мог: ему необходимо было ощущать любовь или что-то очень близкое к этому, даже чтобы просто флиртовать. Отсутствие черствого сердца, сердца, которое не мешало бы функционированию пениса, заставляло его чувствовать себя недостаточно мужественным. Так что интерес Пэм парадоксальным образом поверг Энрике лишь в еще более глубокое уныние.
В то же время ему не хотелось, чтобы та, к которой он испытывал жалость (а жалость он испытывал к каждой женщине, не слишком, по его мнению, привлекательной), чувствовала себя отвергнутой. Энрике выдавил слабую улыбку:
— Вообще-то у меня у самого нет водительских прав. — Он опустил глаза, изучая мальчишескую фигуру Пэм под белой блузкой в народном стиле. Три верхние пуговицы были расстегнуты, и на месте округлой выпуклости виднелась грудная кость. Это еще больше убедило его в том, что на этой плоской поверхности никакой флаг водрузить не удастся — он просто не развернется.
— Ты не умеешь водить? — От удивления Пэм повысила голос, чем привлекла к себе внимание.
— He-а. Я умею водить, — сказал Энрике. — Во всяком случае достаточно хорошо, чтобы разбить машину. Но у меня нет прав.
— Это невероятно! — воскликнула Пэм с таким восторгом, будто тот объявил о каком-нибудь достижении, а не о его отсутствии.
— О-о, можно перечислить множество вещей, которых у меня нет. У меня нет аттестата средней школы, потому что я ушел из десятого класса. Соответственно, у меня нет и диплома университета. У меня нет кредитной карты. Я могу долго рассказывать о том, чего у меня нет. Список того, что у меня есть, гораздо короче.
Разумеется, это была приманка, причем весьма надежная, и очень скоро Пэм уже вовсю кивала головой и приговаривала: «Ого. Вау! Не может быть! Потрясающе! Обалдеть!» Под спагетти с креветками он рассказал ей свою историю: бунт против школы и родителей, публикация первого романа, три с лишним года отношений с Сильвией, что, как он знал, для женщин означало две вещи: во-первых, несмотря на возраст, у него есть некоторый опыт; во-вторых, он не боится брать на себя обязательства. Завершив свой доклад, он углубился в биографию Пэм и не услышал ничего, что бы его заинтересовало. Разумеется, Энрике постарался не показать, что ему скучно, слушая ее рассказ о детстве в благополучном пригороде, о властном отце, безропотной матери, брате, который поддерживал войну во Вьетнаме, о том, что она хочет танцевать джаз-модерн, а не преподавать в младших классах — она пошла работать учительницей после окончания Колумбийского университета. Их беседа, уже больше напоминающая тет-а-тет, протекала сама по себе, параллельно с монологом Фила, продолжавшего безжалостно нападать на буржуазные ценности. Этот монолог затем перерос в спор Фила с Маргарет и Лили. История жизни Пэм была достаточно банальной, чтобы Энрике, не теряя нити повествования, мог одновременно прислушиваться к общему разговору. Он услышал, как Маргарет нападает на Фила:
— Конечно, большинство врачей, а может, и все без исключения, хотят заработать денег. Это не так уж страшно. Но таким, как Брэд Корвин, не все равно. Он ведь занимается этой программой в сельской Вирджинии, да, Лили?
Энрике окончательно отвлекся от рассказа Пэм, когда Лили начала настаивать, что даже среди юристов есть люди, делающие добро:
— Как ты сам, Фил!
Пораженный Энрике перебил Пэм вопросом:
— Он адвокат для неимущих?
— Что? — не поняла Пэм. Она как раз объясняла, что ее главная проблема заключается не в непослушных учениках, не в нищенской зарплате и не в переполненных классах, а в том, как долго ей приходится просто «пасти» детей.
— Фил работает в юридической консультации для бедных? — перегнувшись через Пэм, вполголоса спросил Энрике у худощавого мужчины в черном а-ля Бернард. Тот кивнул.
— Извини, — обратился к Пэм Энрике. — «Пасти» детей — это смешно. Ты права, это все, что я помню из первого класса. «Встаньте в линейку». И я всегда оказывался последним.
