Если вдруг успокоиться пара решитИ квартиру снимет себе,Через пару деньков надоест им быт,И опять с автоматом в руке.От холодных убийств содрогнулась страна,И жестокость их – тяжкий грех,Но я знала Клайда и в те времена,Когда был он похож на всех.Узкое лицо. Диковатый взгляд. Рука вечно на пистолете. А эти его молитвы по вечерам, какой в них смысл? Никакого. За кого молится? За себя? За Бонни? Зачем он вообще это затеял?
Больно лежать, тяжко дышать. Уходить надо бы…
Он был добрым техасским парнем простым,Не в чем было его упрекнуть,Но сурово жизнь поступила с нимИ толкнула на дьявольский путь.И он как-то признался с горечью мне:«Век свободы мне не видать.Жизнь моя завершится на адском костре,И расплаты не миновать!»Это точно, это правда. Рано или поздно этот бег закончится. Поэтому нужно успеть свалить раньше. Нечестно? А со стороны Клайда честно было втягивать Джонси во все это?
Все темней и страшней ненадежный путь,Все бессмысленнее борьба.Пусть богатыми станем когда-нибудь,Но свободными – никогда!Не считали они, что сильнее всех,Ведь закон победить нельзя!И что гибель расплатой будет за грех,Знали оба наверняка.Кто знал? Кто? Они? Но разве они сказали? Разве предупредили? И о том, что пуля – это настолько больно…
– Прекращайте скулить, – жестко сказал Клайд, убирая монету в нагрудный карман. – И собирайтесь. Валить надо.
Никто не обратил внимания на его слова. Бланш продолжала рыдать, Бак – успокаивать, Бонни читала стихи, а Джонси старался не думать о том, что, может быть, не выживет.
Пусть от болей сердечных страдаете вы,А дряхлеющих смерть унесет.Но с несчастьями Бонни и Клайда судьбыНе сравнить ваших мелких невзгод!День наступит,И лягут на вечный сонВ нескорбеющей рыхлой земле.И вздохнут с облегченьем страна и закон,Их отправив в небытие.Звезды этой ночью были красивые. Просто страсть до чего красивые…
– Нет, нет и нет! Ты вернешься домой и…
– И фигу, – Агнешка скрутила фигу и сунула под нос Семену. – Ты без меня загнешься.
– Уже говорила.
– И повторю.
Идиот. Думает, что если немного легче стало, то уже можно и геройствовать? Да стоит ей уехать и… лихорадка. Заражение крови. Смерть.
И вообще, она уже по уши в этом деле увязла. Она труп прятать помогала? Помогала. В квартиру чужую лезла? Лезла. С бабкой договориться сумела? Сумела. И документы она нашла. А теперь вот, значит, все по боку?
– Ну послушай, – Семен взял за руки и поднес к губам, точно собирался поцеловать. – Я за тебя же волнуюсь. Опасное дело.
Кто бы спорил. Но это еще не значит, что Агнешке следует все бросить.
– Тебя могут посадить. Тебя могут убить. Тебя…
– И тебя тоже.
– Я – другое дело. Я сам влез.
– Вареньке своей позвони, – Агнешка забралась на кровать и разложила заметки. – Она ведь так хотела встретиться, а теперь вдруг молчит. Нехороший знак.
– Ага…
– Позвони ей сам. Прямо сейчас. Да послушай ты, все равно, что бы ты ни делал, от меня избавишься не раньше, чем это дело закончится. Понимаешь? Так вот, мне самой хотелось бы, чтобы оно закончилось раньше, чем…
