Счастливый доллар полностью

Ладно, увлекся я снова, извините. По фактам если, то наша четверка преспокойно добралась до машины, которую спрятали за милю до фермы. А чтобы дружки не заблудились в тумане, Бонни им сигналила. После все они отправились в Хиллсборо, и подонков на свободе стало четверо.

Только я вам скажу, Гамильтон недолго благодарность к освободителю испытывал, уже через неделю слинял из банды. Ну а чем он кончил, так вы про то лучше меня знаете. И не буду притворяться, что не рад подобному-то финалу. Я так считаю, что выше всего закон. А если закон побоку, то порядка не будет. А значит, чтобы порядок был, надо тех, кто закон не чтит, к порядку призвать.

Пусть даже через Истхэм или стул электрический.

И о том, что застрелил эту парочку, Бонни с Клайдом, ничуть не жалею.

Предсмертные показания майора Кроусона.

«Меня зовут майор Дж. Кроусон. На тюремной ферме Истхэм меня называли «Длинными руками» или «Защитником». Утром 16 января 1934 года Олин Боузмен и я конвоировали первую бригаду заключенных. Я ехал верхом перед колонной, а Боузмен шел сбоку. В 7.15 Боузмен подошел ко мне и сказал:

– Рэймонд Гамильтон что-то прячет.

– Ты уверен?

– Да, сэр.

Больше мы ничего не успели сделать. Джо Палмер, который шел рядом с Гамильтоном, вытащил автоматический пистолет 44-го или 45-го калибра. Палмер выстрелил в меня, но не попал. И тогда он сказал:

– Не пытайтесь ничего сделать, мальчики.

Прежде я никогда не применял оружие в отношении кого-либо из заключенных. Однако в нынешней ситуации мне следовало ответить. И тогда Джо Палмер выстрелил в меня. Было очень больно. Но я сумел добраться до лагеря и сообщить капитану о побеге.

Да, я уверен, что именно Джо Палмер застрелил меня».

Он не приехал, а пришел. Со стороны леса и тогда, когда Семен и Сергей почти отчаялись кого-нибудь дождаться. Сначала они услышали собачий лай, а потом и увидели, как по дороге поднимается человек в зеленой военной форме. Шел он тяжело, опираясь на длинную палку и то и дело поправляя огромный рюкзак за спиной, но все же сейчас в нем не осталось ничего старческого.

– Я сам, – шепотом сказал Семен, и Сергей, кивнув, отступил в тень комнаты.

В тот же миг в окно постучали и веселый голос спросил:

– Есть кто дома?

– Есть! – откликнулся Семен. – Заходите, гостем будете.

– Да лучше ты выйди, добрый молодец. Разговор к тебе имеется. Серьезный.

Почуял засаду? Или просто перестраховался на всякий случай? Семен, сунув пистолет за ремень, вышел во двор. Гость его незваный сидел на колоде и курил. Знакомая собачонка разлеглась у ног, вывалив язык. Дышала она сипло, с натугой.

– Болеет. И старая уже. Усыпить думаю, да все жалко, – сказал человек, протягивая руку. – Ну давай знакомиться. Меня Пантелеем звать.

– Семен.

– Это я знаю. Семен Семенов. Бывший спортсмен. Бывший мент. Бывший детектив. Бывший-бывший, тут я лучше тебя знаю.

Убьет. И почему-то не сомневается, что убить выйдет. И наглость такая вызывает оторопь.

– Скажи честно, Семен Семенов, это ты деньги спер? – поинтересовался Пантелей, закидывая ногу на ногу. – Только в глаза гляди. Когда в глаза глядят, то оно сразу видно, кто и об чем думает.

Пустота и мертвота. Как будто этот, оседлавший колоду, поигрывающий топором человек и не человек вовсе.

– Не я.

– А Олежку нашего ты убил?

– И его не убивал.

– Ну надо же, какой хороший человечек. И денег не брал, и убивать не убивал. В раю-то тебя, такого славного, заждались небось. Ну да ничего, скоро попадешь…

Пистолет он вытащил так, как вытаскивал портсигар, неспешно и небрежно, уверенный, что не остановят.

– Дернешься – стрельну, – предупредил Семен. – Не один ты с пушкой.