У Алисии Робинсон было нелегкое детство. Отец бросил мать, едва узнав о ее беременности. Девочка рано поняла, что она — нежеланный ребенок, ей не досталось домашнего тепла, родительской любви. Когда мать вышла замуж за очень обеспеченного мужчину, Алисия думала, что новый дом станет для нее счастливым. Но этого не произошло. Лишь повзрослев, она поняла, что счастливым дом делают не стены, а люди…
Утопая босыми ступнями в мягком ковре, она бесшумно приблизилась к кровати. И только теперь осознала, что задуманный ею откровенный разговор необходимо вести, по крайней мере, в халате, скрывающем излишне пышные округлости, которые отчетливо вырисовывались под тонким ситцем короткой ночной сорочки.
Однако ночь выдалась жаркая, и Алисия с трудом соображала, вновь и вновь репетируя в уме свою речь. Как бы то ни было, теперь это не имело значения: Норман спит, и будить его она не станет.
С гулким стуком в висках она осторожно опустилась на кровать. Нормана все еще лихорадило, на смуглой коже блестели капли пота, простыня сбилась к бедрам. Она ощутила запах виски, которым он сморил себя, и ею овладело чувство безысходной тоски. Слава богу, думала Алисия, что болезнь и алкоголь усыпили его.
Он такой красивый! Ни одна женщина не устоит перед ним, выбирай любую. Какой же надо быть дурой, чтобы тешить себя надеждой, будто она способна очаровать его!
Горячие слезы обожгли глаза. Она сморгнула их, твердя себе, что следует благодарить судьбу, избавившую ее от позора и унижения.
Ведь если бы он не спал, и она выложила бы ему весь свой бред, смущению обоих не было бы предела — теперь она это ясно понимала. Его доброе расположение объясняется только тем, что Норман не лишен чувства сострадания и жалеет отвергнутую матерью неуклюжую юную простушку, которая в роскоши поместья хватает ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды.
Значит, решено: она отправится в Штаты и там попытается как-то устроить свою жизнь. Но прежде позволит себе насладиться этими тайными мгновениями тоскливого счастья подле человека, которого любит глубокой всепоглощающей любовью, до мучительной боли в сердце. Посидит рядом всего лишь несколько минут, молча прощаясь с ним.
С глазами, полными слез, Алисия осторожно, нежно-нежно коснулась голого мужского плеча. Меньше всего ей хотелось разбудить его, но как же она уедет, не унося в памяти ощущения его кожи под подушечками ее любящих пальцев?
Он весь горел, обливался потом. Алисия тронула его лоб с прилипшими спутанными прядями темных волос, ласково очертила контуры шероховатых скул, жестких губ. А потом, просто потому что не могла остановиться, провела ладонью по мускулистой руке до самых кончиков длинных пальцев, сложенных в неплотно сжатый кулак.
Поглощенная созерцанием любимого, Алисия совершенно забыла об осторожности, и опомниться не успела, как тот вдруг открыл глаза и, стиснув ее запястье, притянул ладонь к своей широкой груди. Она ощутила под рукой частые тяжелые толчки его сердца.
И уже не было времени объяснять, что она делает в его комнате, ибо губы Нормана слились с ее губами в горячем опьяняющем поцелуе, лишившем Алисию способности рассуждать здраво. Она окунулась в пучину страсти, его и своей собственной, закружившей их в водовороте наслаждения.
Необходимость спрашивать, сможет ли он когда-либо полюбить ее, отпала сама собой. Ответ она получила!..
Алисия проснулась в своей постели, хотя не помнила, чтобы возвращалась к себе в комнату. Значит, это Норман перенес ее! Ее душа пела от счастья, сердце рвалось из груди. Она даже не могла помыслить, сколь восхитительной окажется близость с Норманом. Разве любил бы он ее с такой страстью, будь она ему безразлична?
В приподнятом настроении и с легким звоном в голове Алисия отправилась завтракать. Сегодня они поговорят. Нужно наконец решить, как быть со Штатами, хотя после минувшей ночи обсуждать этот вопрос не имело смысла. Ее будущее здесь, с человеком, которого она любит!
Элегантно обставленная столовая была пуста. Взглянув на часы, Алисия поняла, что поторопилась. Миссис Фирс не накрывает на стол раньше половины десятого, поскольку мать с отчимом не имеют привычки подниматься рано.
На ее губах заиграла радостная улыбка, янтарные глаза засветились нежностью. Она отнесет завтрак Норману в комнату. Сок, тосты, мед и кофе. Они побеседуют наедине. Когда она признается ему в любви, он скажет, что тоже любит ее, а потом поцелует и…
Сердце заколотилось так быстро, что Алисия едва не задохнулась, от вожделения по коже побежали мурашки. Она быстро развернулась… и увидела в дверях столовой Нормана.
У Алисии отнялся язык. Схватившись рукой за грудь, чтобы утихомирить бешено забившееся сердце, она с обожанием посмотрела на него. Вид у Нормана был бледный, словно ночь выпила из него все соки. Серые глаза на обескровленном лице казались темнее, в уголках губ прорезались морщинки — приметы усталости и душевного напряжения.
Он провел ладонью по мягким темным волосам. Алисия жаждала собственноручно повторить его жест, но не смела, понимая, что подобная фамильярность недозволительна, пока Норман не совсем здоров.
— Давай приготовлю тебе что-нибудь, — предложила она с тревогой в глазах. — Кофе, сок, яичницу… что угодно.
Норман мотнул головой и на мгновение смежил веки. По впалым щекам с по-мужски резко очерченными скулами скользнула тень. А когда он посмотрел на нее, во взгляде сквозило сожаление, как и в его голосе: