В счастливом возбуждении потенциальные покупатели бегом пересекали газон и исчезали в открытой пасти очередного дома с лепниной на фасаде. Они шныряли из комнаты в комнату, вверх и вниз по лестницам, фотографировали на телефоны испорченный гипсокартон, переворачивали ковры, стучали по молдингам каминов в викторианском стиле.
В какой-то момент толпа заполнила дом «класса люкс» (так было сказано в рекламных проспектах, которые всем раздал Диас). Гараж на три машины. Огромный холл. Отдельная столовая. Плантационные жалюзи[79]. Место очень приятное, но Диас был разочарован. Он хмуро глядел на лужайку перед домом. За ней несколько месяцев никто не ухаживал. Трава приобрела цвет сена.
— Сотрудникам банка стоило бы приехать и побрызгать ее, — проворчал он.
— В смысле, полить? — уточнил я.
— Нет, побрызгать зеленой краской из баллончика.
Диас назвал свое предприятие «РЕПО-тур по объектам жилой недвижимости» (Repo Home Tour), но это был не просто тур. Это стало путешествием к рубежам самого масштабного в мире эксперимента в области градостроения. Три четверти объектов, возведенных в США за последние несколько десятилетий[80], выглядели именно так, как та местность, по которой мы ехали. (Явление приобрело глобальный характер[81]: после Второй мировой войны вокруг таких городов, как Глазго, Ливерпуль, Милан, Неаполь и Париж, выросли непропорционально большие пригороды. Стоит ли удивляться, что в Великобритании, Франции и Нидерландах число автовладельцев увеличилось втрое?)
Модель развития на удивление проста: здесь жилые кварталы, обычно их можно узнать по частным домам, просторным газонам и широким, изгибающимся улицам; в каждом — своя начальная школа. Вон там коммерческие кварталы, торговые центры, где местные ретейлеры занимают похожие на склады корпуса, которые жмутся друг к другу, как острова архипелага в темном океане парковочного пространства. А еще дальше зона офисов и индустриальных парков с собственными просторными парковками. Все эти участки соединены скоростными автомагистралями и дорогами, настолько многочисленными, что они меняют традиционные представления о расстоянии. Дороги окольцовывают отдельные районы, огибают центр старого города и стрелой несутся вдоль ферм и горной гряды, пока не пронзят сердце прежде далекого мегаполиса. Расстояние превратилось в абстрактное понятие. Дом одновременно далеко и близко ко всему, в зависимости от загруженности дорог в конкретный момент. Солнечным субботним утром через окно мини-автобуса жизнь в этой местности казалась упорядоченной.
Градостроители попытались дать название этому способу организации пространства. Когда люди только стали переезжать в жилые анклавы, удаленные от центра, эти области начали называть предместьями. Когда те расползлись далеко за черту города, их стали именовать дальними пригородами. Когда в 1980-е годы американские компании массово перемещались в бизнес-парки и мегамоллы на границах городов, журналист Washington Post Джоэл Гарро придумал для нового явления термин «окраинные города»[82]. Но сегодня все предместья, пригороды и окраины вместе уже формируют систему, изменившую привычный способ функционирования города. Иногда это явление называют разрастанием пригородов, или городской агломерацией. Я также буду использовать термин «рассредоточенный город», поскольку он отражает практически все важные аспекты.
Всемирно известные критики в области архитектуры и так называемые лидеры мнений сосредоточиваются на культовых структурах и оригинальном дизайне, но путь к счастливому городу начинается здесь — в вальяжно раскинувшихся пригородах, похожих, как близнецы. На каждую новую площадь, башню от всемирно известного архитектора или сияющую новизной трамвайную сеть приходится сотня тысяч глухих переулков в рассредоточенном городе. Именно эта обстановка больше, чем что-либо, определяет, как миллионы обитателей мегаполисов по всему миру живут, работают, играют, воспринимают окружающую среду, и как будут жить еще миллионы людей, если города вернутся к докризисной траектории развития. Разговор надо начинать здесь — на границе урбанистического радиуса поражения.
