— Мне никогда не приходило в голову, что она использует меня в качестве рабочей лошадки, доставляющей наркотики дилеру, или что с моей помощью Дженна пыталась пробудить в нем ревность. Я вообразил себя влюбленным и был слишком слеп и упрям, чтобы понять: мною просто манипулируют.
У Андреа заныло сердце от обиды за Хэла. Можно себе представить, какой удар был нанесен его гордости и самолюбию.
— Когда мы уезжали на родео в другие города, я звонил Дженне два раза в неделю, я ездил на свидания с ней за восемьдесят миль, из-за нее. Я чуть не испортил себе средний балл в состязаниях. Я собирался на ней жениться. В тот вечер, когда мы вернулись домой с финальных студенческих соревнований по родео, я был счастлив, что вместе с предложением руки и сердца могу бросить к ее ногам два чемпионских титула. Я купил обручальное кольцо и отправился к Дженне в два часа ночи, собираясь преподнести ей сюрприз.
Андреа напряглась. Она догадывалась, кто получил сюрприз, да такой, что запомнился на всю жизнь.
Лицо Хэла исказила гримаса отвращения к самому себе.
— Я тихо прокрался в ее спальню, держа в руке обручальное кольцо, и… застал ее в постели с мужчиной, который оплачивал ее дорогую квартиру. Тот без лишних церемоний объяснил мне, что забирает назад свою собственность, то есть Дженну, и бросает жену. Она довольно успешно возбудила его ревность, хотя ублюдок по возрасту вполне годился ей в отцы.
— Мне очень жаль, — прошептала Андреа.
— Мне тоже было жаль. — Хэл презрительно усмехнулся. — Тогда-то я и понял, что любовь — это иллюзия, помутнение рассудка. Я был молод и легковерен и быстро проглотил ложь, которой кормила меня Дженна. В качестве напоминания о том, каким дураком я оказался, у меня осталось дорогое обручальное кольцо. После этого мне было стыдно посмотреть в глаза брату и дяде. Они не раз твердили, что Дженна не принесет мне ничего хорошего, так же как я пытаюсь тебе втолковать, что я для тебя не гожусь. Но ты меня слышишь не лучше, чем я тогда слышал Нэша и Джима.
Под испытующим взглядом темных глаз Хэла Андреа отвела глаза. Что бы он ни говорил, она никогда не согласится, что он ей не подходит. Она верила в Хэла больше, чем он сам в себя верил.
— Мне было стыдно. Я не мог присоединиться на арене к дяде и брату и терпеть насмешки — продолжал Хэл. — Мне хотелось только одного — убраться как можно дальше и как можно скорее. Нужно было дать какой-то выход своей злости, поэтому я поступил в армию и попросился, чтобы меня послали служить за границу. Чем быстрее, тем лучше.
— Вот, значит, где ты научился водить вертолет, — вставила Андреа. — Эймос Гарден рассказывал, как в прошлом году ты загонял ему скотину с вертолета. Он говорил, что в жизни не видел более необычного полета и пару раз чуть не намочил штаны от страха.
Отмахнувшись от комплимента, Хэл продолжал:
— Из-за того, что мне нужно было избавиться от воспоминаний, я лез в самое пекло и за свою дерзость даже заслужил поощрение от старшего офицера. Кончилось тем, что я стал летать в такие горячие точки и попадать в такие передряги, что их, в свою очередь, хотелось поскорее забыть. Я выполнял там секретные миссии, которые нигде никогда не регистрировались. Единственной благодарностью и наградой у нас могло быть только тихое «спасибо», да еще если командир похлопает по плечу.
Хэл помолчал, словно медленно закрывая дверь в прошлое.
— Когда новых воспоминаний накопилось столько, что спать по ночам стало невозможно, я демобилизовался и вернулся в Штаты. И стал выступать в родео вместе с Нэшем и дядей Джимом.
Хэл посмотрел на Андреа долгим взглядом.
— Ад, через который мне довелось пройти, стал чем-то вроде очищения огнем. Я заново научился жить и принимать все, что предлагает жизнь, не строя при этом иллюзий. Я стал думать только о себе и потакать собственным слабостям.
Когда на Национальном финале Леви Купер получил травму и оказался парализован я с готовностью начал отдавать свои выигрыши на оплату его лечения. Деньги для меня мало что значили, семья и настоящие друзья были гораздо важнее. Что касается женщин, я больше никогда не терял головы. Красотки, которые толпами бегают за ковбоями после родео, занимали место в моей постели, но не в сердце. Я живу по собственным законам. Мне случалось делать вещи, которые хорошая достойная женщина вроде тебя сочла бы неприличными и оскорбительными. Суть в том, что от моего сердца мало что осталось и я поклялся без всяких сожалений брать от жизни то, что она может предложить, и не оглядываться назад.
— Но все-таки иногда тебя хватает на благотворительность, — прошептала Андреа, не поднимая глаз. — При твоем отношении к женщинам я, наверное, должна благодарить судьбу, что мне посчастливилось заручиться твоей поддержкой.
