Истории, которые переплетаются в общий сюжет, но могут быть рассказаны отдельно друг от друга. Они наполнены чувствами главной героини и ощущениями не-случайности….жизнь — это только игра нашего воображения, и я хотела, чтобы вам она понравилась. сыграйте в эту игру…Элисон Крафт
1/// в левой — бокал ледяного Prosecco, в правой — тонкая коричневая сигарета
Музыка к этой части: Feeling Good / Nina Simone/
Они сидели друг напротив друга, откинувшись на спинки стульев и вытянув босые ноги. Люси наблюдала через прищуренные глаза за людьми, время от времени проходившими мимо. Их неспешный, тихий разговор лениво продолжался. Обрывки фраз висли в сонном воздухе, не растворяясь в аромате весеннего Средиземноморья. На столе стояла почти допитая, уже вторая, бутылка Prosecco. Он лениво брал лед из ведра, где прохладно светилось темное стекло, и водил тающим осколком по лбу и шее. В этом же ведре красовалась роскошная белая роза. Темные очки он не снимал и сквозь черное стекло внимательно наблюдал за Люси. Прохожие его сейчас мало интересовали…
Она потрогала шип, выпирающий из толстого зелено-бурого стебля.
— Я, вообще-то, никогда не любила розы… Но эта хороша. Когда вот так — одна, а не в тесном букете. Это как с людьми. В толпе не разглядеть человека… Какой у нее тонкий, чувственный запах.
Люси задумчиво рассматривала цветок, наклонив голову.
— Спасибо тебе, она действительно очаровательно великолепна.
— Ты нашла того, кто будет редактировать твой текст? Его нужно подготовить к изданию, — Егор снял очки и протер их салфеткой, пристально посмотрев на Люси.
— Нет, я никого не знаю, не представляю к кому с этим обратиться. Егор, ну-у-у, ты думаешь, это будет кому-то интересно? — Она оторвала атласный белый лепесток и растерла его между пальцев. — Это же надо как-то все собрать прежде, чем отдавать на редактуру. Неловко даже… Ты видел, я пишу без знаков препинания, — она хитро улыбнулась, — у меня абзац — одно предложение, и ошибок полно. Про издание даже думать боюсь.
Люси протянула ему пустой бокал.
— Налей еще, там что-нибудь осталось? Ты отлично знаешь, как это происходит. Я записываю текст, когда он приходит как… — Люси прервалась и оглянулась, — как вот эта береговая волна. Раньше я и сны записывала. Они у меня как сериалы бывали. Засыпала в ожидании продолжения сюжета. Правда, я была то зрителем, то действующим лицом. Бывало, спустя год наступало время следующего сезона. И ремейки случались. Я даже места узнавала, где во снах бывала.
Егор внимательно слушал, наблюдая за неспешными морскими волнами, смывающими с песка память о только что прошедшем здесь человеке.
— Объясни, чего ты боишься? — он повернул голову к Люси.
— Я не боюсь, но зачем? Мне достаточно, что я могу читать тебе эти сюжеты, когда они рождаются. Но систематизировать и превращать их в типа «литературный продукт»? Не зна-а-аю.
— Лю, послушай, я жду наших встреч и мчусь к тебе на другой конец земли не только, чтобы решать наши рабочие вопросы. Мне очень любопытно услышать продолжение этих хитросплетений… Если мне это интересно, то наверняка есть и другие, кто найдет для себя что-то важное и ценное в твоих историях. Взрослым, как и детям, полезно время от времени провалиться, словно Алиса, в «кроличью нору». Зазеркалье твоей Люси — это опыт новых переживаний. И я не понимаю, почему со мной так происходит, но читая, я получаю опыт собственных духовных переживаний… Я знаю тебя тысячу и одну ночь, и ещё сто дней. Но иногда, кажется, не знал никогда. Не улавливаю грани между тем, что может быть в этих рассказах реальностью, а что — сфера мистики.
— Не преувеличивай, ночей моих ты не знаешь, — усмехнулась Люси, — но это не мешает мне доверчиво, почти на грани интимного, посвящать тебя в мой писательский хаос. Егор, любимчик, друг мой… соглашусь в одном, ты прав: не только Алиса может оказаться в стране чудес. С немножко взрослыми людьми тоже такое случается. Но только они не любят почему-то об этом говорить. Может быть, боятся и не доверяют своим фантазиям. Мы принудительно научились жить в другом формате жизни, в ограниченной системе координат. Пишем тонны толстых поучительных, назидательных книг, считая себя творцами всего. Но фантазии — это мостик к чему-то бОльшему. Чаще всего их ограничивает наш минувший опыт. Мы не можем даже до конца осмыслить это атрофировавшимся, социализированным сознанием. Самое лучшее, что можно сделать для себя — довериться и отдаться
Егор поднял ее ноги, положил себе на колени. Зачерпнул в ладони воду из ведра (лед в нем уже весь растаял) и вылил на ее лодыжки.
— Люси, ты чувствуешь то, что не все могут… Не знаю как выразить, но погружение в иллюзорный мир твоих фантазий оживляет меня и обостряет внимание к происходящему вокруг и к себе самому.
Некоторое время они молча смотрели на синий уходящий горизонт
— Должен сказать, кстати, не сделал этого сразу, извини, конечно же, я заметил твое платье. Я в восторге. Это то, о котором говорила Марго, привезенное из Японии с вашего модного форума?
