Она касается его щеки, и они вновь смотрят друг другу глаза в глаза.
— Да забудь ты про мою ногу, как будто она даёт тебе клеймо вечно виноватого. Я бы заснуть спокойно не смогла, не сказав этого. Хотя звучит это тупо. Типа прости, ты чуть не сдох из-за меня. Но вот должна была сказать — и всё тут.
Он изумлённо изгибает брови. Чудеса — да и только. Она улыбается и закручивает баночку с лечебной мазью.
— А если бы ты меня всё-таки оставила, — он не может удержаться от подколки, — то потом бы страдала как Беллами, когда он бросил Кларк? «Я оставила Мёрфи умирать!» и всё такое?
Она молча хлопает длинными ресницами несколько мгновений, кивает, и они смотрят друг другу в глаза, не моргая. А потом начинают смеяться. И смех разносит между ними тепло, стирая любые грани и не успевших толком расцвести обид.
Их веселье прерывает Эбби, вдруг выросшая рядом с койкой, как суровая мамаша, сердито сверкая глазами и упирая руки в бока. Если врач командует, что уже отбой — нужно, блядь, повиноваться.
***
— Перед Монти, Эмори и Беллами ты не извинялась, — говорит Мёрфи.
Солнце за их спинами скрывается в кромке морской воды. Пляж пустеет, и Рейвен не замечает, как это они остались на берегу вдвоём. Да и темнота неестественно быстро окутывает.
— Не извинилась. Потому что они — это другое, — отвечает Рейвен.
— Какое? — ехидно осведомляется он, и она только пожимает плечами.
Другое — а что именно, она вслух произносить не собирается. Хотя, пожалуй, знает. Все они друзья, и даже больше — семья. Но дело в связях. Связь между ней и Мёрфи толще, крепче и запутаннее, ярче и страннее. Звенит от напряжения. Так близко уже спутались нити между ними, что уже через года не истончают и не порвутся.
— Пойдём, — Джон берёт её за руку и тянет дальше, вдоль берега. Рейвен делает пару шагов и осознает с трудом — она не хромает. Обеими ногами утопает в песке, плавно, не волочась. Она жмурится от удовольствия, пытается ощутить движение каждой мышцы. Почти забытое, наяву невозможное.
— Мы в крио, — облегчённо и разочарованно выдыхает она. И точно, легли ведь в спячку на десять лет. Ещё накануне поспорили с Майлзом, будут ли видеть сны. Сама утверждала, что нет, организм замирает, мозговая активность падает, сновидений быть не должно — и вот, нате пожалуйста.
Да ещё и вот так. С Джоном Мёрфи.
— И, замечу, ты почему-то не с Шоу, — Мёрфи лукаво прищуривается, и Рейвен пихает его в бок.
— Даже в моей голове ты даёшь дурацкие комментарии.
Такая знакомая кривая усмешка ложится на его губы. Она думает, что он красивый, когда не ёрничает и не злится.
Рейвен плюхается на песок и тянет Мёрфи за собой. Они сидят плечом к плечу, и мягкие волны какие-то считанные сантиметры не дотягивают до пальцев ног. Две луны светят в зените, прокладывая светлые дорожки в водной глади. Ей хорошо, спокойно, уютно, как в последний раз было дома, на «Кольце», и ей без разницы, сколько уже прошло дней, месяцев или лет. Главное, чтобы остаток тоже был таким.
Она берёт ракушку, откуда-то оказавшуюся под подошвой ботинка, указательным пальцем повторяет её завитки.
— В каком-то то ли старинном фильме, то в книжке, герои заснули в странном месте — и видели одинаковые сны, — вдруг говорит Мёрфи, забирая у неё ракушку и прикладывая к уху. — Надеюсь, это не наш случай.
Она мотает головой.
— Я думаю, ты видишь Эмори. На самом деле. Сильнее я уверена только в том, что Эхо видит Беллами.
Мысль под кожей колет иголкой, а от своих же сравнений заорать хочется. Вот так вот она для себя решила, что действительно чувствует к Мёрфи что-то… Большее?! Не показалось, не напридумывала? Что же, её подсознание уже довольно красноречиво высказалось на этот счёт: здесь Мёрфи. Не Майлз. Она не знает, что делать с этим ужасающим фактом. А Джон как всегда спасает ситуацию, рассмешив её:
— Почему ты думаешь, что все сны — рациональные? Может, в снах Эхо кони стреляют из лука, а зайцы играют на барабанах. Может в моих, на самом деле, Землю обороняют от нашествия водорослей!
Она смеётся. Повинуясь странному порыву — потому что это всё-таки сон, и реальностью ему никогда не стать — Рейвен прижимается к Джону и кладёт голову ему на плечо.
— Кстати, нам нужна будет новая точка отсчёта, — Мёрфи отдаёт ей ракушку.
— В смысле?
— Ну смотри, сначала мы вели счёт времени от нашего спуска на Землю. Потом после Первопламени. А теперь? «После великой спячки»?
— А хороший вопрос. Надо будет вернуться к этому после пробуждения.
Мёрфи кивает. Но глубоко в душе Рейвен надеется, что вовсе не будет помнить снов — иначе запутается окончательно.
***
— Сто двадцать пять лет сна. Пиздец же. Сколько мне теперь, сто сорок девять? — Мёрфи ерошит волосы. Эта математика его с ума сводит. — Вот уж не подумал бы, что доживу до такого почтенного возраста.
Рейвен улыбается и передает ему лекарства, которые Мерфи, посчитав, записывает в тетрадь. Они вызвались помогать Эбби — наводить ревизию в её медотсеке. Хоть какое-то развлечение. Хоть немножко не думать, что они зависли где-то на краю вселенной, над планетой, где радиация двух солнц сожжет их за три секунды.
