Марина вжалась в спинку сиденья и вцепилась руками в обивку. Конечно, она была не против того, чтобы выйти, но не на такой же скорости! Между нею и преступником завязалась борьба, непродолжительная, потому что почти неуправляемый автомобиль пошел юзом, накренился… и она сама вылетела из салона, зажмурив глаза и до крови прикусив нижнюю губу. Роковой встречи с землей еще не произошло, а Марина уже приготовилась к самому страшному. Тем удивительнее для нее было несколько секунд спустя обнаружить себя в кювете достаточно живой для того, чтобы пронаблюдать, как мимо по разъезженной грунтовке пронесся милицейский «уазик», натужно урчащий и оглашающий окрестности истошной сиреной. Неожиданно в голову ей пришла дурацкая мысль, совершенно не соответствующая трагичности момента: она подумала, что «уазик» похож на разъяренного барбоса, преследующего залезшего в хозяйский сад воришку.
А потом она все-таки решилась подсчитать потери, понесенные ею в результате незапланированного десантирования из машины. Их было предостаточно, но, сколько она понимала в таких делах, ни одной — невосполнимой. Ноги, руки на месте, голова тоже. Ссадины, ушибы и синяки при подобных раскладах можно было всерьез не принимать. Однако встать и покинуть кювет она не решилась, опасаясь закрытых переломов. «Может, у меня шок?» — предположила она, дивясь собственной живучести, и на всякий случай принялась спешно вспоминать известные ей признаки сотрясения мозга.
А потом неподалеку от нее остановилась машина, судя по раскраске, милицейская, но не «уазик». Из машины выскочили двое в милицейской форме и, присев на корточки, заглянули в кювет.
Тот, что оказался совсем рядом с Мариной, сдвинул на затылок форменную фуражку и спросил:
— Двигаться можете? Марина слабо шевельнулась.
— Отлично! — обрадовался он. — Вы, главное, не волнуйтесь, мы сейчас «Скорую» по рации вызовем. — Он отошел к машине, и очень скоро Марина услышала:
— У нас пострадавший, точнее, пострадавшая на Ивановской грунтовке. Да, срочно.
Пока один милиционер связывался со «Скорой», второй сидел рядом с Мариной и смотрел на нее добрыми участливыми глазами.
По странной иронии судьбы, «Скорая» доставила Марину в ту самую больницу и в то самое травматологическое отделение, где она уже успела побывать, когда выясняла судьбу фотографа с желтым попугаем. Впрочем, при чем здесь судьба со своей иронией, если больница в городке одна? Маленькая и сухая врачица, которой на вид было лет восемьдесят или около того, довольно больно ощупала Марину своими костлявыми холодными пальцами и буркнула в ватно-марлевую повязку:
— Не вижу ничего серьезного, только ушибы мягких тканей.
Однако учла обстоятельства, при которых эти ушибы были получены, и оставила Марину до утра в стационаре, чтобы, как она выразилась, «понаблюдать». Марина не стала особенно возражать, тем более что на поезд она все равно уже опоздала. И тогда ее, щедро разукрашенную зеленкой и в нескольких местах заклеенную лейкопластырем, препроводили в палату, где она составила компанию трем женщинам, у которых, судя по всему, дела были посерьезнее Марининых. По крайней мере, у этих, кроме пятен зеленки и заплаток из лейкопластыря, она разглядела еще и загипсованные конечности. Марина тихо прилегла на свободную кровать у стены и в ту же секунду провалилась в глубокий спасительный сон, который был для нее самым лучшим лекарством.
— Эй, проснитесь! — раздалось прямо над Марининым ухом. При этом кто-то тряхнул ее за плечо.
Она открыла глаза и увидела Мохова, который сидел на стуле рядом с ее кроватью, весь из себя невообразимо модный, и сладко-пресладко улыбался.
— Доброе утро, Марина Геннадьевна.
Марина приподнялась на локте и огляделась.
— Ну, как мы себя чувствуем? — осведомился Мохов, делая заботливую мину.
— Хорошо, — сказала Марина, хотя, если честно, все ее тело ломило так, словно накануне на ней пахали. Но она справедливо рассудила, что это сущие пустяки по сравнению с тем, что грозило ей еще вчера, и мужественно преодолела желание немного пожаловаться. Вместо этого она спросила:
— Вы его догнали?
— Догнали, не беспокойтесь, — кивнул Мохов.
Марина не смогла скрыть охватившей ее радости, а Мохов попенял ей, качая головой:
— А вот вашего поведения я одобрить никак не могу. Зачем вы сели к нему в машину? Вы ведь так рисковали!
— Еще бы я к нему не села, — вытаращилась на него Марина, — когда он сказал, что это вы его прислали!
— Я? — Мохов опешил.
Марина осторожно провела ладонью по затылку, нащупала приличных размеров шишку и, поморщившись, заметила:
— А ведь в вашем ведомстве, похоже, имеются предатели. Иначе как бы он все узнал? Судите сами, не успела я позвонить дежурному и сказать, что знаю, кто убил Валентину Коромыслову, как убийца тут же все узнал. Одного я только не пойму…
Марина не договорила. А не понимала она, куда девался каперанг и почему убить ее пытался абсолютно другой тип.
