Schwarz, rot, golden (СИ) полностью

Райнхолд почувствовал, как обжигающе горячие руки прошлись по его груди и животу; теплые кончики пальцев вызывали во внутренностях крошечные судороги каждым своим прикосновением. Потом жесткие ладони запрокинули голову, и на глаза опустилась сложенная в несколько раз черная ткань. Это, наверное, один из платков, оставшихся еще от матери, отстраненно определила какая-то глубокая, безучастная к происходящему часть его сознания. Плотная повязка прикрыла лицо так, что сделалось невозможно видеть даже то, что происходит внизу. И... странным, непостижимым образом осознание этого принесло с собой что-то, напоминающее облегчение. Раен шумно втянул в себя воздух, чувствуя, как ладони Джеймса сводят его запястья за спиной, плотно стягивая их такой же сложенной в несколько раз полосой шершавой ткани. Это не было похоже на ощущения от веревки или наручников – настойчивое, но вовсе не болезненное напоминание о его собственной беззащитности, о невозможности даже прикоснуться к себе, горячей магмой отзывающееся где-то под ложечкой, удивительным образом усиливающее и подстегивающее начавшее было таять возбуждение.

Раен слышал тяжелое, прерывистое дыхание Джеймса, когда губы того легонько коснулись одной из только что оставленных меток на его плече, прежде чем мужчина отстранился, сделал несколько шагов назад и присел на скрипнувший диван. «Иди сюда, – донеслось до Райнхолда. – С колен не поднимайся».

...это отчего-то оказалось совсем легко – просто подчиниться. Раствориться в желаниях Джеймса, больше не задумываясь ни о чем, просто отдаваясь на волю потока невидимой лавы, состоящей из порывов, эмоций и прикосновений – словно в самой смелой фантазии, в воплощении самого нереального сна. Повязка на глазах в несколько раз усилила слух и тактильные ощущения, вызывая желание прижаться к Джеймсу всем телом, лицом, по-кошачьи потереться щекой о его грудь, вдыхая его запах, запах горьковатого одеколона и слабо пахнущей табаком плотной шерстяной материи, чтобы потом добраться губами и языком до треугольничка голой кожи под ключицами – и почувствовать на себе обнимающие руки. «Хороший мальчик, – Райнхолд отчетливо расслышал в голосе Джеймса улыбку – А теперь раздень меня...» Раен не сразу сообразил, к чему относится команда, а потом тихонько зарычал, зацепив зубами молнию и потянув ее вниз, расстегивая шерстяной свитер до самого конца и прослеживая ртом открывающуюся его губам полоску горячей кожи. Джеймс издал сдавленный стон, одной рукой расстегивая на себе ремень джинсов и распахивая ширинку, и Райнхолд прихватил зубами край его боксеров, прижимаясь лицом к пульсирующему члену, а потом беспорядочно целуя живот, грудь, соски, уже почти не контролируя себя и собственное возбуждение, нарастающее с каждым новым судорожным вздохом Джеймса. Горячие ладони оглаживали и ласкали его тело, забираясь в самые сокровенные его уголки, и эти прикосновения распространяли по телу волны удушающего жара, вызывая мучительное желание обнять в ответ, хотя бы просто прикоснуться к нему чем-то, кроме собственных губ, и невозможность сделать это отнимала у Раена всякую способность мыслить. Джеймс со сдавленным рыком притянул его к себе, поднимая с пола и  практически усаживая верхом на собственные бедра, удерживая за затылок, прижимая к себе, и начал целовать Раена с такой силой, что сделалось трудно дышать. Все чувства рассыпались пестрой мозаикой от этого поцелуя, и от соприкосновения пышущих жаром тел, и Райнхолд уже плохо отдавал себе отчет в том, что было дальше – когда Джеймс опрокинул его на кровать, когда освободился от собственной одежды и когда в одно движение широко раздвинул его ноги, продолжая целовать. Когда Джеймс, ни на секунду не прерывая этот жадный, голодный, глубокий поцелуй, медленно проник в него влажными пальцами, вызвав сперва ошеломленный вздох, а затем – рваный полукрик- полустон. Это просто было чересчур – яростные движения чужого языка в глубине собственного рта, и ощущение завязанных глаз и стянутых за спиной рук, и этих грубоватых движений, вынуждающих задыхаться от собственной уязвимости, которая билась в ушах вместе с током крови и гнала по телу вниз, к подрагивающему члену, потоки чистой энергии, искреннего, не замутненного ничем желания. Двигающиеся в нем пальцы вырывали из легких сдавленные вскрики каждый раз, когда проникали внутрь, и живот от этого сводило мелкими судорогами, а волны возбуждения накрывали с головой, заставляя стонать и извиваться, умоляя о еще большем контакте. «Нравится, Раен? а вот так?» – хриплый голос Джеймса был почти не слышен за нарастающим звоном, которым наполнилось окружающее пространство, но интонации его ощущались как удары в поддых, заставляя запрокидывать голову и хрипло, прерывисто стонать. «Да-а- а...» Потом рука Джеймса внезапно оказалась у самого его лица. «Облизал.

Начисто!» С его пальцев капало горячее, и Райнхолд почти удивился отсутствию