Сдаёшься? полностью

Флоринская. Отец? Нет, что вы. Отец живет. Он даже женился недавно. Сейчас у них маленький ребенок. Он был, конечно, против того, чтобы я шла на сцену. Он всегда повторял, что актерство безнравственно по своей природе. Я сначала училась в педагогическом институте в Саратове, а потом все же не выдержала, сбежала на театральный. Так что я уже в институте на своем курсе старушкой была.

Дмитрий. Сурово. Я думал, что только в прежние времена профессия актеров считалась постыдной.

Флоринская. Вы знаете, мне кажется, что в наше время существуют две крайности в отношении к актерам. Одни считают актеров, как и в прежние времена, людьми пустыми, легкомысленными, ленивыми, развратными и так далее. Другие же относятся к актерам с преувеличенным восторгом — они смотрят на них, как, наверное, верующие смотрят на Богоматерь. И то и другое, по-моему, несправедливо.

Дмитрий. Да вы и сами относитесь к своей профессии, как верующий к закону Божьему. Нельзя же так фанатично любить свою профессию. В конце концов это ведь только работа. Средство, чтобы зарабатывать на жизнь. Я тоже люблю свою работу, я уже сказал вам, у меня ничего нет, кроме нее, я работаю много и честно и, если хотите, даже считаю ее самой полезной для людей, но я не боготворю ее. Я отношусь к ней, пожалуй, даже с изрядной долей ненависти, как к сильному противнику, которого надо постоянно преодолевать. (Пауза.) Знаете, а я все-таки убежден, что вы очень хорошая актриса: пока вы вчера болтали вздор и прыгали по сцене в роли этой девочки, я думал — вот человек, у которого все в жизни еще безоблачно. Разрешите мне, пожалуйста, я все-таки позвоню. Знаете, даже у меня уже не выдерживают нервы.

Флоринская. Нет. И не говорите больше об этом.

Дмитрий. Сурово.

Флоринская. Господи! Да почему вы все время твердите это свое «сурово»?

Дмитрий. Как вам сказать… Мне кажется, это слово вообще очень подходящее для обыкновенной жизни. Вот в пьесе, в которой вы вчера играли, автор как будто задался целью убедить меня, что наша жизнь — это трын-трава, пустяк, веселенькая штучка, цепочка ничего не значащих недоразумений, которые все благополучно разрешатся к последнему акту. А в вашем молчании — извините, что я все время говорю про него, — было что-то такое… И это было чертовски хорошо, хотя бы вы меня сейчас тысячу раз убеждали, что вспоминали в это время текст. Вы…

Звонок телефона. Оба вскакивают и стоят. Ф л о р и н с к а я наконец бросается к телефону и хватает трубку.

Флоринская. Алло!.. Здравствуйте, Иван Яковлевич… Да, да, я не выходила из дома, я все время ждала вашего звонка!.. Был?.. Да… Да… Понимаю… Вот как? Понятно… Нет, что вы, Иван Яковлевич, я вам очень признательна… Нет… Нет… Ничего… Я сама… Я тоже… Да, у меня есть ваш телефон… Тогда до встречи… Нет, нет, я сама.

Кладет трубку, закуривает и подходит к окну.

Большая пауза.

Дмитрий. Ну что?

Флоринская(поворачиваясь). А, это вы… Вы еще здесь? Подойдите поближе.

Д м и т р и й подходит.

Ну же… ну же… ближе… еще ближе… не бойтесь. Теперь возьмите меня за руку.

Д м и т р и й неуверенно дотрагивается до ее руки.

Смелее. Вот так. А другую руку положите мне на грудь.

Д м и т р и й отшатывается.

Вы что, не знаете, как это делается? Ну, ну, давайте же, начинайте. Ведь вы наслушались со всех сторон о легком поведении актрис, разве не так? Потому-то и явились ко мне бесцеремонно, прямо с утра, без звонка. Почему же вы не начинаете действовать. Или вы ждете, что я сама брошусь вам на шею?

Дмитрий. Уверяю вас… поверьте… я и не думал… я не думал о вас ничего плохого… Если это выглядит именно так… если я вас нечаянно чем-нибудь обидел, то извините… а если я вас в данную минуту раздражаю… я могу уйти… только сначала мне бы хотелось узнать, как обстоят ваши дела… раз вы были так добры, что вполне доверились мне и были так откровенны… со мной никогда и никто не разговаривал так откровенно… даже родители… Пожалуйста, что сказал вам сейчас этот Иван Яковлевич, и я сразу уйду.

Флоринская. Интересно, почему я должна говорить вам, что он мне сказал. Вам-то что до того? До всех моих дел? Кто вы мне? Случайный человек, зашедший выпить стакан чаю!

Дмитрий. Я не пил чая.

Флоринская. Нет, пили!

Дмитрий. Ну, пожалуйста… я прошу вас… я очень прошу вас…

Флоринская(снова отворачиваясь к окну). Он мне сказал… он сказал мне… Иван Яковлевич сказал, что я не прошла на худсовете большинством голосов. Счет был восемь — пять.

Дмитрий. Но пять-то человек все-таки были за вас!

Флоринская. Ну и что толку? (Снова закуривает.)