Сдаёшься? полностью

Для тебя это был последний шанс. Ты знаешь. Теперь твой живот навсегда мертв. Ты никогда не узнаешь счастья любить кого-то больше, чем себя.

Пауза.

Кто это был — мальчик?

Флоринская. Я не спросила. Ты так хорошо понимаешь нашего Захарку, которого никогда не было и теперь никогда не будет, как будто прожил с ним всю жизнь. Так, может быть, ты попробуешь понять и меня? Ведь я-то все равно уже есть. Меня, Митенька, словно какой-то бес тянет за юбку на сцену. Я почему-то могу хорошо думать и чувствовать, только когда на меня смотрят. Меня тянет к чужим, пусть выдуманным жизням. Я почему-то, Митенька, не могу жить только в своей, данной мне оболочке. Мне тесно, мне душно в ней, я чувствую себя в ней пожизненно заключенной в одиночную камеру, мне необходимо прорваться сквозь себя к другим людям… Иначе… иначе… я просто задохнусь.

Пауза.

Дмитрий. Это действительно уже род безумия. По-моему, ты серьезно больна. Хорошо. Я сделаю последнюю попытку помочь нам, ведь больной не виноват в своей болезни. Ты пойдешь со мной к психиатру?

Флоринская(тихо). Нет.

Дмитрий. Почему?

Флоринская. А если они вылечат меня?

Дмитрий. Значит, ты будешь здорова.

Флоринская. Нет. Если это и правда болезнь, то в этой болезни вся моя жизнь.

Дмитрий(закрывает лицо руками). Я не могу смотреть, когда люди сами себя душат за горло.

Пауза.

Флоринская. Ты… ты… ты хочешь уйти?

Д м и т р и й молчит.

Нет, нет, только не это, не уходи, Митенька, не уходи, ты такой добрый, ты не можешь от меня уйти, ты ведь один… помог мне карабкаться по этой тропинке… Я ведь люблю тебя, Митенька!

Пауза.

Д м и т р и й встает, ставит на диван портфель, приносит из ванной бритву, укладывает несколько рубашек, галстуков, книг, застегивает и берет портфель, плащ, порывшись в карманах, находит ключ и оставляет на столе. Ф л о р и н с к а я, не двигаясь, смотрит на него. Возле двери он останавливается и оборачивается.

Дмитрий. Неужели?

Флоринская. Неужели?

Д м и т р и й быстро выходит. Ф л о р и н с к а я стоит некоторое время, прижавшись лицом к двери, потом берет гитару и ложится на диван лицом вниз. Звонок в дверь. Ф л о р и н с к а я вскакивает и бежит к двери. В дверях К о р о б к о в.

Коробков. Не дергайте так дверь, Алиса! Я привязал его к ручке вашей двери. А то он растерзает у вас всю вашу модельную обувь! Валерий, сидеть!

Флоринская. Валерий Семенович… Простите… я сейчас… я только переоденусь… Я не знала… (Скрывается за дверью.)

Коробков(из коридора). Добрый вечер. Гулял вот тут с Валерием и забрел на огонек. Извините, что без звонка — не хотел обременять приготовлениями, решил, так сказать, по-соседски, по-свойски. Можно уже войти?

Флоринская. Входите, пожалуйста, Валерий Семенович… Рада вас видеть…

Коробков(входя). Э-э… Да у вас потомство? (Вынимает из одеяла плюшевую обезьяну.) Что за чудовищная фантазия? Зачем вы держите здесь эту мандрилу? Вы что же, ради нее купили и одеяло?! И этот стульчик?! Или вы ожидаете ребенка? (Смотрит на нее.) По вас ничего не заметно.

Флоринская. Я не жду ребенка.

Коробков. Значит, все эти вещи вы купили ради этой богомерзкой игрушки? Ужасающее страшилище. Послушайте, Алиса, у меня есть к вам предложение, давайте я выброшу ее в мусоропровод. На нее просто опасно глядеть на ночь. Где у вас мусоропровод?

Флоринская. На лестнице.

Коробков. А где хозяин?

Флоринская. Его нет.

Коробков. Куда вы его заховали так поздно? Он скоро придет?

Флоринская. Нет. Он не придет.

Коробков. Поссорились? Ну ничего, поначалу это бывает. Пройдет.

Флоринская. Нет. Мы не ссорились.

Коробков. Он в командировке?

Флоринская. Да.

Коробков. И он не побоялся оставить одну такую женщину? Напрасно. А, понимаю. Он оставляет вас под охраной этой чудовищной обезьяны? Ведь так?

Флоринская. Да. Эта обезьяна меня охраняет.