Сдаёшься? полностью

— А ему что, он родителей своих не знает, с одиннадцати лет по колониям да по тюрьмам сроки отсиживает, вот и сейчас прямо из тюрьмы.

— Да из-за чего сидел-то?

— Говорит, за воровство.

— А может, что и почище?

— А бес его знает. Такие разве правду скажут!

— За воровство! Это точно, что за воровство! Цыгане, они все с малолетства воры! Вот я тут в прошлом году собственноручно свои именные электронные часы прямо в руки одной цыганке и отдал. Что, не воровка?!

— Как же воровка, когда ты сам отдал?

— Так она меня заговорила, я и отдал. Ну и работают они — прямо асы. Иду, значит, по улице, а она из-за угла выходит — и ко мне…

— Да я сразу понял, что этот белобрысый — шпион.

— Ай да умник! Ну и сказанул! Так он же в начале картины шифровку в лесу своим передавал.

— Да я не по шифровке понял, а по лицу — этот актер всегда шпионов играет.

— Нет, не умеют у нас детективов ставить — сразу все ясно. Вот импортные детективы…

— Так дай эту свою Опалу Крести почитать, а?

— Как же дать, с концами, что ли? Я ж послезавтра выписываюсь…

— А что — у тебя все в норме?

— Порядок.

— А ты собачье сало ел?

— А пивные дрожжи?

— А мумие?

— А яйца со скорлупой в коньяке растворял?

— Да ничего я не ел, что все едят, то и я ел.

— Повезло. Ну так дай эту свою Опалу. Я за завтра прочту, не бойся, не зажму — я из четвертой палаты.

— Ну и тощища здесь: выпить нельзя, курить не дают, насчет баб тоже прореха. В картишки и то нельзя перекинуться…

— Ладно, кто в шахматы будет?

Голоса стихают. Потом издалека раздается голос м е д с е с т р ы: «По палатам! По палатам! Спать! Больные, по палатам! Кому снотворное — заходите в процедурную. Остальные — по палатам!» Некоторое время слышны поспешные шаги, шарканье многих ног, всплеск воды, снова шаги, потом тихо. Голос м е д с е с т р ы: «Гасите свет в палатах! Свет гасите! Свет!» В палату входит Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч. Он в том состоянии, когда говорят: на нем лица нет. Садится на свою кровать. А р к а д и й молча и с пониманием смотрит на него. Пауза. Далеко голос медсестры: «По па-ла-там!» Одна цыганская песня сменяет другую, то удалая, то грустная.

Николай Тимофеевич. Все. (Пауза.) Целый час уговаривал. Все смотреть не хотела. Еле уговорил. Жених позвонил. Свидание назначил. Ну, она на радостях раскопала мой снимок и сказала: «Каверны остались кавернами». (Пауза.) Сказала и пудриться начала. (Пауза.) Вот так мне смертный приговор и объявила. Будто спросила, как в театр пройти. (Пауза.) Вот так. Крышка. (Пауза. Далеко голос медсестры: «Четвертая палата — гасите свет!») Я про тебя не спросил, забыл — ты уж прости.

Аркадий. Что вы, что вы, ничего…

Николай Тимофеевич. Приехали. Вот так.

Пауза.

Аркадий(тихо). Может, вам сок открыть?

Николай Тимофеевич. Какой к черту сок! Я бы сейчас чего-нибудь крепкого дернул. Ух и напился бы!

Аркадий. Можно попробовать спирта у сестры попросить…

Николай Тимофеевич. Держи карман шире! Закурить бы хоть, что ли.

Аркадий. Я сейчас попытаюсь достать, тут один из четвертой палаты в уборной курил…

Убегает. Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч сидит, опустив голову. Далеко голос м е д с е с т р ы: «Аркаша, вернись сейчас же в палату! А ну, Янко, кончай свою музыку! Все спят уже!» Песня обрывается на полуслове. Входит т е т я Д у с я.

Тетя Дуся. Лекарству пошто не сглотил? Пошто електричеству не гасите? Нешто самому на вас жалиться? Везде уж загашено!

Н и к о л а й Т и м о ф е е в и ч, не поднимая головы, достает из кармана рублевку и протягивает т е т е Д у с е.

Тетя Дуся(пряча рублевку). Ты лекарству сглотни и приляжь, Тимофеич, а електричества пущай погорить, иному в потемках не по себе. Пойтить сестре доклодить, что увезде загашено? (Выходит.)

Возвращается А р к а д и й. Вынимает из-за пазухи папиросу и спички.