Он глянул в окно пивной на гётеборгский Центральный вокзал.
Яспер.
Выходит из “Севен-илевен” напротив бара, чуть ли не печатая шаг, хотя тоже не спал, в руках газеты с крикливыми шапками “ТРОЙНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ, ВОЕННАЯ БАНДА”, с фото Яспера в черной маске, снятым камерой наблюдения прямо перед тем, как он ее расстрелял. Лицо у Яспера разгоряченное, он бросил газеты на стол, прошел к бару за третьей порцией пива и третьей рюмкой “Егермайстера”, которую осушил прямо у стойки.
– Видал? Последний выпуск!
– Десять минут до отхода поезда.
– Три паршивых банка, Винсент, представляешь, во психи!
Он снова взял в руки газеты. И говорил чересчур громко. И озирался по сторонам, чтобы удостовериться, что народ обращает на него внимание.
– Яспер, кончай, – тихонько прошептал Винсент.
Яспер рассмеялся, хрипло и неуместно, поскольку многовато выпил за короткое время, ткнул пальцем в большое фото.
– Видал этого парня?
– На улице полиция! Я видел. Несколько человек! На вокзале! И они… кончай, черт подери!
Винсенту не хотелось сидеть тут с Яспером. Он бы предпочел поговорить с братьями, с Лео, который вел машину где-то на автостраде Е-4, или с Феликсом, который вот-вот вылетит из аэропорта Ландветтер и через 45 минут приземлится в Стокгольме. Они нужны ему, здесь, сейчас.
Разделиться после ограбления – хороший способ не привлекать внимания, однако же Яспер именно так и делал, выплескивал свою агрессию, провоцировал, будто ограбление не отпускало его, стремилось любым способом выйти наружу.
– Слышь… все только об этом и говорят. Как по-твоему, про что читает бабуля вон там? И вот этот парень, подливающий в кофе “Смирновскую”, думаешь, он не смотрел новости по телику? Неудивительно, что и мы говорим. Было бы странно, если бы мы
– Ты видал глаза Лео? Когда он понял, что больше половины перепачкано красным?
– Яспер… заткнись.
– Но мы бы взяли куда больше денег, братишка, если б ты не тратил время на разговоры с персоналом, как последний трус! Грабителю незачем нянчиться с персоналом! Мы вполне бы могли сорвать еще миллиончик-другой!
Это слово как нож.
Надо уходить, Винсент встал, вытащил из-под стола сумку, закинул на плечо, почувствовал контур автомата на бедре. Зашагал к платформе и стокгольмскому поезду, Яспер побежал следом.
– Братишка… нянчится с персоналом.
– Эй, ключи-то я получил. Верно?
–
Он был не в силах возражать. Пускай этот паршивый идиот мелет языком, он просто ляжет и заснет. Не станет, не может отвечать Ясперу.
– Нет, ты послушай. Лео твердил, что мы настоящая компания. И в этом плане Лео… он хозяин, главный начальник, а я… я вроде как мастер, ну а ты, Винсент, всего-навсего сопливый практикантишка, стажер, вот и нянчишься с персоналом. Лео об этом знает. Потому и посылает меня. С персоналом надо держаться жестко. И я так и делаю. Жестко. Не то что ты, братишка.
Винсент поднялся в вагон, зашагал по узкому проходу, отведя руку назад и придерживая сумку на одной линии с корпусом – не хотел мимоходом толкнуть автоматом кого-нибудь из пассажиров. Купе в каждом вагоне только одно, в дальнем конце. Он задвинул шторы, закрыл дверь, положил сумку на багажную полку и лег сразу на три сиденья, прикрыв голову курткой.
Но пролежал он так не больше десяти минут, глухой перестук колес на стыках рельсов только-только успел проникнуть в тело, пульсирующая колыбельная в том же ритме, что краски и мерцающие вспышки света, мягко пробегающие под веками. Сперва явился кондуктор, проверил билеты, потом Яспер влез на сиденье, снял с полки сумку, угостив Винсента под ребра тяжелым кованым ботинком.
– Будешь?
Яспер поставил сумку на пол, достал пиво, открыл банку, дернув за металлическое колечко, брызги осыпали лицо Винсента.
– Будь добр, не открывай банки у меня перед носом.
Яспер опять глянул в сумку, где отчетливо виднелся деревянный приклад сложенного автомата и пластиковые пакеты с купюрами в пятнах краски, выудил еще одну банку, протянул Винсенту, но тот покачал головой.
– За что ты так меня ненавидишь? Что я такого сделал? А? Братишка?
– Мы не братья.
Он все-таки опять ответил. И увидел, что Яспер доволен. Но голова такая тяжелая…
– Я буду звать тебя братишкой, когда захочу. Ты самый младший, так? Поэтому ни хрена не знаешь о том, чем занимались мы с Лео, ты ведь был совсем сопливым щенком.
Винсенту хотелось мыслить ясно, но сухие глаза чесались, волосы на затылке как наэлектризованные.
– При каждом ограблении, братишка… Лео идет первым, я – последним, а ты в серединке, в самом надежном месте. Мы тебя защищаем – такой у нас с Лео уговор.
Яспер принялся мять пустую банку, жесть противно хлюпала, то вминаясь, то выпирая наружу.
