Сделано в Швеции полностью

Папа наклоняется ближе, от него разит перегаром, так же сильно, как бензином и дымом, въевшимися в рукав куртки.

И они видят его.

– Нет, папа, я не понимаю, о чем они толкуют.

Старший полицейский кивает на Лео:

– Иван… здесь дети.

Женщина обходит машину, в руках у нее наручники.

– Идемте с нами. Добровольно.

Она ждет, а папа – проходит целая вечность – пожимает плечами.

– Лео?

– Да?

– Ступай домой, присмотри за братьями.

– Папа, я…

– Ступай домой! Присмотри за братьями.

Полицейская с наручниками открывает дверцу,

и папа протягивает ей руки, ладонями вверх. Двое в форме по сторонам – он шагает к полицейской машине, садится на заднее сиденье. Потом черно-белая машина отъезжает, папа оглядывается, и они смотрят друг на друга, недолго, но все-таки.

Лео осторожно поворачивает дверную ручку, разувается и крадется в комнату, не включая свет. Винсент, как порой бывает, лежит в постели вверх ногами, что-то невнятно бормочет во сне. Но Феликс просыпается. А может, он и не спал.

Как же трудно объяснить – по крайней мере, среди ночи, – что мама не вернется. А объяснив это, трудно объяснить, что и папа домой не придет. Но Лео кое-как объясняет, и Феликс слушает, а когда Лео заканчивает, звонит телефон. Мама. Спрашивает, все ли дома, а когда он отвечает, что все, она говорит, что передумала и сейчас приедет. Прямо сейчас.

Он бежит на кухню, открывает шкафчик под рабочим столом, достает две бумажные сумки.

Сейчас приедет мама, и когда она приедет, кухонный стол должен выглядеть как полагается.

Канистра с бензином. Остатки наволочки. Две бутылки.

Сигаретные окурки, билеты лото, пакеты из-под сахара.

Он складывает все это в сумки, запихивает их под мойку.

Без канистры, наволочки и бутылок стол будет обыкновенным кухонным столом, и им не понадобится говорить об этом.

Он снова протирает стол губкой, моет кастрюльку, нюхает, моет снова, пока запах вина не пропадает. Перед самым маминым приходом. И внутри у него так хорошо. Он спешит ей навстречу и неожиданно видит еще двоих.

– Лео, это… полиция.

Это не вопрос. И он не отвечает.

– Ты понимаешь? Они осмотрят нашу квартиру. А потом… хотят немного поговорить. С тобой.

В нашей квартире только мы.

– Я устал.

Здесь живем мы – Винсент, Феликс, мама, папа и я.

– Я понимаю, дорогой. Но это не займет много времени.

Эти двое… им здесь не место.

– Потом они уйдут. Лео, ты согласен?

Они везде: в коридоре, на кухне, в комнате Винсента, в его и Феликсовой комнате, в спальне мамы и папы, в мастерской, в гостиной, даже в ванной и на балконе. Открывают и закрывают шкафы, ящики, чуланы, двигают обувь, солдатиков, рисунки и цветочные горшки. Рассматривают самодельную боксерскую грушу и золотую рукоять сабли, небрежно сунутой в синие бархатные ножны над большим набором старых инструментов. Все это время Лео стоит на пороге кухни. Даже когда они открывают шкафчик под мойкой и вытаскивают две бумажные сумки и обрывки наволочки, от которой по-прежнему пахнет мамой.

– Привет, Лео, – говорит тот полицейский, что покрупнее, и пытается улыбнуться ему. – Твоя мама все правильно сказала. Я работаю в полиции. И хочу с тобой поговорить. Совсем недолго.

Лео никогда еще не встречал полицейских, которые не носят форму, этот мужчина одет в длинное пальто, вроде папиного, только светлое, и показывает на недавно отмытый кухонный стол.

– Это… неопасно. И ты ни в чем не виноват. Все случившееся не твоя вина, Лео. Я просто задам тебе несколько вопросов. Мне нужно знать, что произошло, когда вы с папой разъезжали по округе.

Он выдвигает кухонный стул, папин стул, садится, кладет на стол блокнотик на пружине и карандаш.

– Расскажи мне, Лео. Ты сидел в машине. А папа был за рулем. Куда он поехал?

– Я не хочу рассказывать.

– Почему не хочешь?

– Не хочу, и все.

– Попробуй.

– Не хочу.

– Лео! Я с тобой говорю.

– Не хочу.

Лео смотрит в пол, а чертов полицейский уходит в коридор, возвращается с его зимней курткой, кладет ее на блестящий кухонный стол. Ну и ручищи у него, но Лео знает, какими бы сильными они ни казались, им нипочем не сломать разом пять палочек от мороженого.

– Куртка пахнет дымом. Ты чуешь?

Это наше.

– В бумажной сумке канистра с бензином. В другой сумке пустые винные бутылки и рваные тряпки.

А не твое.

– Ты знаешь, что это означает? Все вместе?

Здесь живем мы.

– Ты знаешь, что здесь делал твой папа?

А не ты.

– Коктейль Молотова. Так это называется. Бутылка с бензином. Если ее бросить, бензин вспыхивает, поджигает, разрушает, убивает. Такие зажигательные бутылки применяли в войну.

Мы клан.

– Твой дедушка видел тебя и твоего папу возле дома, когда начался пожар. И бабушка тоже видела. И твоя мама. И пятеро соседей. Все видели тебя, и все видели твоего отца.

Клан всегда держится заодно.