– Не надо! – Он просто стоит. – Мы не будем… никогда больше не будем там сидеть, мы…
– Сядь.
Папа выдвигает стул, на котором только что сидел сам. Остальные парни, что стояли на улице, собираясь войти, улепетывают.
– Сюда. Только на пол. Возле моего сына. Стань на колени.
Блондин медлит.
– Ну!!
Тот опускается на колени. Справа у него за спиной – бармен, Махмуд, похоже, очень спешит.
– Иван!
– Сейчас закончу.
Махмуд опускает руку папе на плечо.
– Иван, ради бога, не надо…
– За ущерб я заплачу. Не волнуйся. Деньги есть. О’кей?
Папа показывает ему конверт, секунду они смотрят друг на друга, Махмуд кивает, отпускает папино плечо, и папа поворачивается к стоящему на коленях парню.
– Ты не вожак.
Финский нож. Папа держит его прямо перед физиономией вожака.
– Настоящий
Он придвигает нож ближе.
–
Нож прикасается ко рту и носу парня, блондин начинает скулить. Негромко, но внятно.
– Ты слышал, Лео?
Папа держит нож у физиономии блондина, но смотрит на сына.
– Что?
– Надо слушать!
– Что, папа?
– Настоящий вожак идет первым.
Блондин чуть отстраняется от ножа, на лезвии которого видны пятна белой краски.
– Не двигайся! Стой рядом с моим сыном! – Папина рука хватает курчавые волосы, обнажая потный загривок. – Лео!
– Да?
– Видишь? Первый удар всегда прямо в нос. Причем бьешь всем корпусом.
– Я видел.
Папа с силой тянет за курчавые волосы, даже костяшки пальцев белеют.
– Хороший вожак бьет крепко. И по-честному. Никогда не допустит, чтобы братьев побили. Он за них в ответе, он вожак. А этот паразит-неудачник послал других! Не понимает он, что вожак всегда идет первым.
Пивной стакан все еще на столе, полупустой. Папа кивает на второй стакан, оранжевый, почти нетронутый.
– Пей. Мы уходим.
Лео мотает головой, место между грудью и желудком словно затянутый узел, словно кто-то порвал ему горло, а потом кое-как зашил.
– Ты останешься здесь!
Когда они встали из-за стола, блондин тоже попытался подняться.
– Ты останешься там, где я велел! До тех пор, пока мы с сыном не выйдем и ты не потеряешь нас из виду!
На улице теплее. По крайней мере, так кажется.
Вход в торговый центр Скугоса по-прежнему на месте. Но скамейки и ограда опустели, только зеленые пивные банки катаются по земле от ветра да несколько сигарет еще догорают.
Лео делает вдох, потом выдох, ему стало легче…
Они идут по асфальтовой дорожке среди многоквартирных башен, мимо закрытой школы и пустой парковки. Еще один холм, и они дома, но тут папа останавливается, оборачивается.
– Ты слышишь, Лео?
Ветер. Только ветер.
– Что?
– Неужели не слышишь?
– Нет.
– Тишина. – Папа кивает в сторону торгового центра. – Скамейки, Лео. Ограда. Всего полчаса назад там околачивались эти паразиты. А теперь их нет. Потому что я так решил.
Они стоят на площадке вроде той, где несколько дней назад лежал Лео. Кусты, фонарные столбы, асфальтовая дорожка к подъезду. Интересно, знает ли об этом папа или остановился здесь случайно.
– Сила воли, Лео, понимаешь? Вот что главное. Если у тебя достаточно силы воли, ты можешь изменить все что угодно. Решение только за тобой. И ни за кем другим! Ты решаешь и действуешь.
Лео взбегает по семи лестничным маршам, наперегонки с папой, который поднимается на лифте. Если бежать через две ступеньки, он успеет открыть их коричневую дверь чуть раньше, чем папа выйдет из лифта. Он минует кухню, где мама спиной к нему стоит у алюминиевого стола, погрузив руки в миску из нержавейки – фрикадельки или стейк. Минует комнату Винсента, где младшие братья сидят на ковре, но сейчас это не ковер, а город, перед ними ровно семьдесят семь солдатиков, и оба старательно расставляют британских десантников против американских морпехов, Лео на ходу шепчет, что это неправильно, они же не воевали друг с другом, а Феликс шепчет в ответ, что он знает, но так хочет Винсент.
Потом он чувствует, что за спиной появляется отец, быстро шагает прямо в рабочую комнату, где у стены прислонен матрас. Вскакивает на стул с матрасом в одной руке и поднимает его, меж тем как другой рукой снимает лампу.
– Иван!
В дверях стоит мама.
– Я же сказала. Я не хочу, чтобы здесь висел матрас.
– Это, черт возьми, не матрас, а боксерская груша. И он уже висит. И будет висеть, пока наш сын не будет готов.
Она проводит ладонью по лбу, не замечает, что там остается след от гамбургера.
– Ханс Окерберг, Яри Кекконен. Так их зовут. Оба из седьмого класса скугосской средней школы. Мы поговорим с их родителями. Поговорим, Иван. И решим проблему.
– Поговорим? Не станем мы
– Почему?
– Потому что разговоры им как мертвому припарки! Эти гаденыши не остановятся, пока не накостыляешь им по первое число. Только так, но ты этого не понимаешь, Бритт-Мария.
Мама опять проводит ладонью по лбу. Новые следы. Лео видит, она их чувствует, но не обращает внимания.
