- Вы имеете в виду того парня, который привлек внимание Пеглера к проделкам Биоффа? - спросил я, вспомнив, что фельетонист упоминал имя редактора "Вэрайети". - Но почему такой крупный газетчик, как Уилкерсон, боится Биоффа и его дружков?
- Потому что во власти Биоффа и Брауна вывести всех работников его кафе на забастовку. Единственный раз Билли позволил себе слегка наехать на Биоффа; это когда он назвал маленького сводника "Таким типом человека, которым ИАТСЕ не может гордиться". - Монтгомери задумчиво помолчал. - Но ветер уже может дуть в другую сторону, - продолжил он. - Как раз вчера в "Репортере" был напечатан материал, критикующий, впрочем, довольно мягко, методы ИАТСЕ. Я удивлен, что это напечатали.
Я противился даже мысли о том, что в Голливуде у меня будут какие-то контакты с Биоффом, Брауном или Дином, но Монтгомери убедил меня, что это даже безопаснее для меня.
- Не стоит скрывать того, что вы приехали в Калифорнию, и не надо бояться, что кто-то начнет доискиваться до причины вашего приезда. Надо придумать историю-прикрытие, легенду о вашем здесь пребывании. Тогда вы сколько угодно сможете встречаться с этими джентльменами из профсоюза работников сцены, а возможно, они пригласят чикагского парня посидеть за их столом. И уж в этом случае разболтают побольше, чем просто расскажут историю о том, как Браун пролил бутылку импортного пива.
- Биофф знает, как я его ненавижу, - сказал я, покачав головой. Брауна я едва знаю. С Дином у меня были кое-какие контакты, и мы с ним чуть ли не приятели. Черт, я встречался с его девушкой Эстелл до того, как она стала его девушкой, вот и все. Надо признать, мне было бы неплохо улучшить отношения с Биоффом, если уж я собираюсь вертеться вокруг них, но как бы вы все ни рассчитали, я не буду надеяться на то, что они уступят нам дорогу.
- Посмотрим. Во всяком случае, вы получите возможность узнать, как роскошествуют эти люди. Я упоминал двухпроцентный налог на доходы, которым они обложили всех членов профсоюза?
- Нет...
- С тридцать шестого года у всех работников своего профсоюза они вычитают два процента заработка. Только с этого они получают миллион долларов в год.
- Господи! Вот это масштабы!
- Да-а. А если они запустят свои руки в ГКА, то соберут еще более богатый урожай. Проверьте "Трокадеро". Вы увидите, как профсоюзные лидеры международной ассоциации растрачивают с трудом заработанные простыми работниками деньги, ушедшие на уплату членских взносов.
"Трок" был длинным, несуразным зданием белого цвета в колониальном стиле с красной черепичной крышей. Средняя часть дома была самой большой, по бокам примостились одинаковые пристройки поменьше. Венчал все сооружение совершенно неуместный флюгер. Перед домом был натянут полосатый навес, а прямо над ним красовалась неоновая надпись "Кафе Трокадеро", причем казалось, что приделали ее наспех. Пониже светилась еще одна вывеска "Музыка Фила Омана", - но буквы были уже поменьше. Перед зданием рядком стояли кадки с цветами - как шеренга карликов на Всемирной выставке. Эта мешанина архитектурных стилей и нелепые украшения, впрочем, не говорили ничего особенного о заведении. Вы могли миновать этот дом, как большинство сооружений здесь, даже не обратив на него внимания. Голливудская привычка хвастаться и выставлять все напоказ напоминала обычай здешних жителей раскрашивать стены домов в разные цвета.
Цветной швейцар в белом форменном двубортном кителе из полотна, с золотыми побрякушками на плечах, пропустил меня внутрь. В Чикаго я бы не обратил на такого парня внимания, но я был в Голливуде, поэтому, не смущаясь, дал ему десятицентовую монету на что он сквозь зубы проговорил мне: "Спасибо, сэр". Может, открывание дверей стоило здесь дороже? В темном помещении в парижском стиле я улыбнулся девушке из гардероба. Уж лучше бы ей дал десять центов. У нее были короткие темные волосы и очаровательная улыбка. К сожалению, у меня не было шляпы, чтобы сдать ее в гардероб, поэтому я остановился у бархатной веревки. Распорядитель спросил, заказано ли у меня место, на что я ответил, что заказано, если только Роберт Монтгомери, который пообещал мне все организовать, не забыл это сделать.
Конечно, это ни на кого не произвело впечатления, и на меня в том числе. Но столик был заказан, хотя его надо было подождать минут пятнадцать, поэтому я спустился вниз по лестнице, которая вела в бар. Был вечер четверга, но народу было хоть отбавляй. Постоянные клиенты толпились у стойки бара. Поскольку я был один, то я быстро нашел место, где можно было постоять и заказать стаканчик рома и жареной кукурузы. Французское убранство здесь уступило место американскому колониальному: кругом красно-черная шотландка, медная утварь. В Чикаго все было по-другому. Здесь не видно было кинозвезд, лишь некто, кто мог быть Цезарем Ромеро, попивал в углу коктейль с маленькой "звездочкой", вот и все.
