- А как тебе нравятся мои костюмы? - Отличные. И шляпы тоже. Как и твои ботинки. Он взглянул на меня и улыбнулся - слегка. - Я не просто показываю все это. Я хотел поделиться всем этим с тобой. Ты ведь сам был бедным чикагским пареньком. Ты можешь оценить, какой сладкой стала моя жизнь по сравнению с тем, каким дерьмом она была раньше.
- Конечно.
Мы вышли из гардероба, и я присел, пока он в ванной надевал брюки и белую рубашку с короткими рукавами. Я, задумавшись, курил. Потом мы спустились вниз и вскоре оказались в обшитой сосной библиотеке, которая неприятно напоминала кабинет Монтгомери. Единственной разницей было то, что у Биоффа не висели фотографии со сценами охоты. Вместо этого Вилли украсил стены снимками с пейзажами ("Это я снимал", - гордо сказал он мне). Кожаная мебель была нормальных размеров и черного, а не коричневого цвета. На диване корешком вверх, как бы занимая место для кого-то, лежала книга:
"Капитал" Маркса. Не думаю, что такую книгу можно было бы увидеть у Монтгомери. Впрочем, я и здесь не ожидал ее увидеть.
Я сел рядом с книгой.
- Ты это читаешь, Вилли?
- Великий человек написал эту книгу, - сказал он, смутившись. - Мы обязательно будем жить так, как писал он.
И тогда у нас у всех будут огромные шкафы, набитые костюмами, галстуками, шляпами и ботинками.
- Так почему я здесь, Вилли? Кроме того, чтобы посмотреть твои костюмы, галстуки, шляпы и ботинки.
Он уселся рядом со мной.
- Ты ведь все еще думаешь, что я низкий, грубый мужик, правда?
- Вопрос не в том, как ты приобрел китайские вазы, Вилли. Вопрос в том, чем ты за них заплатил.
Биофф насмешливо улыбнулся: таким я его помнил.
- Ты уверен, что ты из Чикаго? Господи, Геллер ты же знаешь, что я прошел трудный путь. Я спал в каком-то закутке за дверью, и мой пустой живот ворчал, как бродячая собака. Кто-то хорошо сказал: хлеб дорог, когда у тебя пустые карманы. Я учился зарабатывать деньги любыми способами. Но теперь я живу по закону. Я много делаю для здешних профсоюзов, забочусь о членах этих организаций.
- Почему ты считаешь нужным оправдываться передо мной? Я просто бывший коп, который однажды взял тебя.
- Именно поэтому. Я хочу, чтобы ты понял, что я не держу против тебя зла. Ты выполнял свою работу. Я выполнял свою. Черт, это была, по сути, одна и та же работа.
- Почему ты так считаешь?
Он пожал плечами.
- Мы оба поддерживали закон и порядок. Просто я делал это в публичном доме.
- Избивая женщин.
- Я в жизни не избивал женщин. Я всегда уважал женщин. Я временами подторговывал проститутками. Разного пола. Как говорится, почти все бизнесмены - это дешевые проститутки в чистых рубашках и сверкающих ботинках. - Его круглая рожа засияла. - Только теперь я знаю более утонченные способы, чем просто битье.
- Наверное, жадные люди просто направили тебя по ложному пути.
- Иронизируй, сколько влезет, я - человек профсоюза. Я ищу для себя человека!
Осознанно или нет, но говоря это, он указывал большим пальцем на свою бочкообразную грудную клетку.
- Почему я здесь, Вилли?
- Возможно, чтобы выполнить для меня одну работу.
- А что, в Калифорнии нет других детективов?
- Есть, конечно. Но они не из Чикаго. Когда Джордж позвонил мне прошлым вечером из "Трока", я подумал: "Вот оно!" Это мой шанс.
- Что?
- Ты здесь. Ты знаешь, в чем заключается ирония?
- Мы встретились.
- Тогда ты сможешь оценить это. Ты знаешь, кто такой Вестбрук Пеглер? Во рту у меня пересохло.
- Родственник иронии? - спросил я.
- Ты знаешь, кто он. Он сейчас в Чикаго. Он ищет возможность очернить меня. Написать обо мне фельетон.
- Знаю, - признался я.
Только так я мог играть в эту игру.
Его поросячьи глазки за стеклами очков прищурились.
- Ты знаешь?
Я пожал плечами.
- Да. Пеглер заходил в мою контору. Он интересовался, действительно ли я арестовывал тебя по делу о сводничестве несколько лет назад.
Биофф слегка побледнел и выпрямился.
- Что ты ему ответил?
Я снова пожал плечами.
- Я сказал "да".
- Вот черт! Ты описывал ему что-нибудь подробно?
- Нет. Это было так давно, Вилли. Он просто спросил, верна ли сплетня о том, что тебя арестовывали за сводничество, и я сказал, что так оно и было. Вестбрук спросил, был ли ты осужден, и я сказал, что был.
Вилли это не понравилось. Он встал и прошелся по комнате, подошел к письменному столу, на котором стояли фотографии его детей в рамках, зажег сигарету и нервно закурил. Но вот Вилли сказал:
- Я и не ждал, что ты скажешь мне что-нибудь другое. Спасибо за то, что рассказал все, как было.
- Не за что.
Он уселся рядом со мной, держа в руке сигарету. Выражение его лица было до боли искренним.
- Ты должен понять. Геллер. Федералы месяцами дышали мне в затылок. Я должен был выступить как представитель ИАТСЕ - недавно, до того они донимали меня своим жарким дыханием. О, я все еще занимаюсь делами. Но как бы со стороны: я даже не могу заходить в свой чертов офис, можешь себе представить?
Так вот почему он ругал Брауна за то, что тот не идет в контору: он просто завидовал, потому что не может пойти туда сам.
- Да, так вот об этом дерьме - о Пеглере. Стервятник. Я знаю, кто навел его.
- Кто?
