- Я думаю, кто-то украл дневник. Возможно, один из... служителей закона, которые пришли раньше вас.
Я пожал плечами.
- Вполне возможно.
- Я хочу, чтобы вы снова пошли туда.
- Это невозможно, мистер Вайман.
Он широко развел руки, чтобы показать, очевидно, свою правоту.
- Мистер Геллер, вы можете прочитать эту чертову вещицу, если найдете ее. И если вы обнаружите в дневнике что-то такое, что может помочь следствию, расследованию этого убийства, вы вне всякого сомнения должны передать это в полицию.
- После того, как я вырву те листы, которые касаются вас. Робкая улыбка.
- Конечно. Дело в том, что я собираюсь жениться вновь. А у меня есть основания считать, что Эстелл записывала кое-какие личные наблюдения, касающиеся меня. Нас.
- То, что имеет отношение к сексу, вы хотите сказать.
Вайман сжал губы, а потом произнес:
- Правильно. Я дам вам за это две тысячи долларов и оплачу все издержки.
- Давайте договоримся. Никакого возмещения издержек, если я не смогу сделать этого для вас.
- Решено.
- Я посмотрю, что можно сделать.
- Мистер Геллер, я помолвлен с очаровательной женщиной. Из хорошей семьи. Вы должны помочь мне предотвратить скандал.
- Я думал, что вы любили Эстелл.
- Так и есть. Мы встречались с ней время от времени. Не буду отрицать этого. Но я предан своей невесте, с тех пор как мы решили пожениться. И еще одно публичное обсуждение моей неверности может доконать меня. Лично меня. Окончательно.
Он напомнил мне Элиота, который рассказывал, что Нитти все время спит.
Я спросил:
- Когда вы последний раз виделись с Эстелл?
- В воскресенье. Теперь была среда.
- Так недавно?
- Да, недавно. Это был своего рода... прощальный обед. Я сказал ей, что это будет наш последний вечер, потому что я снова собираюсь жениться. Я... я почти верил тому, что говорил. Так или иначе, но я позвонил ей в девять вечера. - Он победоносно улыбнулся. - На нас была вечерняя одежда. Эстелл была прекрасна. Мы провели вечер в "Баттери" - там мы пообедали и потанцевали. Как обычно, Эстелл не пила и не курила. Казалось, она в необычайно приподнятом настроении. Ее дела были в порядке: она сообщила мне, что на ее счету в банке лежит кругленькая сумма. И мне не нужно беспокоиться о ее будущем. - Из его глаз вновь покатились слезы.
Я чувствовал себя неловко - мне было жаль его.
- Я не знаю, где она раздобыла деньги. Она же не работала несколько лет.
Вайман не знал, что Эстелл работала девушкой по вызову. Но все равно газеты вскоре раструбят об этом.
Об этом и шла речь.
- Мистер Вайман, - заговорил я, - если коп или еще кто-то взял этот дневник и не сообщил до сих поп о нем, значит, его продадут газетам. Полицейский мог его украсть, чтобы таким образом заработать. Его лицо стало упрямым.
- Пусть это станет известно, просто станет известно - тогда я дам вдвое больше самой высокой цены которую могут заплатить газеты.
- Хорошо, - сказал я. - Но не забывайте следующего. Дневник могли взять сами убийцы. Если в нем есть что-либо о них, они вполне могли это сделать.
- Я подумал об этом.
- К тому же они могли уже знать о его существовании и пытать ее именно для того, чтобы узнать где находится тайник с дневником.
- Я и об этом хорошенько подумал.
- Отлично. Потому что найти убийц Эстелл... словом, не знаю, смогу ли я. Буду искренним. Я бы хотел их найти. И вытрясти их мозги. Но капитан Друри тоже их разыскивает, и у него больше возможностей, чем у меня. А он детектив до мозга костей: он дважды коп. В этом деле будут десятки подозреваемых. Эстелл уже нет. Поэтому я ничего вам не обещаю.
Вайман наклонился и дотронулся до моей руки. Я почувствовал себя еще более неловко.
Вайман сказал довольно серьезно:
- Эстелл верила вам. Я тоже вам верю.
- Замечательно. А я верю в договор на тысячу баксов. Вы можете прямо сейчас выписать мне чек или прислать деньги с посыльным.
Казалось, Вайман разочарован во мне, в жизни, и вообще во всем мире. Он сказал, что пришлет посыльного. Я вылез из машины и сел в поезд.
6
Мы встретились с Элиотом за поздним ленчем в "Бергоффе": то, что мы воевали с Германией, вовсе не означало, что я должен отказываться от моего любимого шницеля. Там все еще подавали пиво в кружках, хотя в меню их кухня теперь называлась "баварской". К тому же шницель был размером с почтовую марку, что было вовсе не в духе "Бергоффа". Война - это сущий ад.
Мы сели в уголке просторной оживленной комнаты. Официанты, напоминающие акробатов, в черных фраках и длинных белых фартуках сновали между составленных вместе или стоявших отдельно столов, держа на вытянутых руках подносы с дымящейся едой. Было замечательно находиться в этом настоящем ресторане, сделанном из стекла и дерева, напоминающем протестантскую церковь. Это было истинно чикагское заведение, построенное еще в те времена, когда все были живы; это был бастион, которого еще не коснулись ветры перемен, несмотря на такие издержки, как уменьшенные порции мяса и эвфемизм "баварский". Здесь я чувствовал себя дома. Здесь я ощущал себя в том Чикаго, который помнил.
