Я встаю над ним на колени и одной рукой обхватываю его член. Он длинный и большой, но зато в такой позе я могу контролировать, как глубоко он может войти в меня. Мой пульс мчится галопом, как скаковая лошадь, когда я начинаю осторожно опускаться, дюйм за дюймом, испытывая при этом восхитительные ощущения, и член погружается в меня полностью. Мышцы влагалища сжимаются вокруг него, и от судорожного выдоха Гаррета по мне проходит трепет.
– Как здорово. – Пальцы Гаретта впиваются мне в бедра. – Ну а теперь рассказывай о своей бабушке.
– Сейчас?
Его голос звучит очень напряженно.
– Да, сейчас. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь, но ты такая тугая, что… нет, я не буду рассказывать, какая ты тугая. Так как зовут бабушку?
– Сильвия. – Я изо всех сил сдерживаю смех.
Его дыхание становится все более громким.
– Где она живет?
– Во Флориде. В доме престарелых. – У меня на лбу выступают капельки пота, потому что Гаррет не единственный, кто почти вплотную подошел к точке невозврата. Моим бедрам хочется двигаться. Мое тело настоятельно нуждается в освобождении.
– Ладно, хватит, – говорит Гаррет, и в темноте я вижу, как его белые зубы обнажаются в улыбке. – Я добрый. Разрешаю двигаться дальше.
– Слава богу.
Я приподнимаюсь и резко опускаюсь вниз.
То, что я испытываю, абсолютно внове для меня. Я двигаюсь быстро, с каким-то странным ожесточением, но мне этого мало. Мне нужно больше и больше, и случайно я обнаруживаю, что если сильно наклониться вперед и тереться клитором о его лобок, то наслаждение будет значительно сильнее.
Я ложусь на его твердую как камень грудь и, целуя его в шею, чувствую, как горяча его кожа. Он весь горит, сердце бухает у него в груди. Я приподнимаю голову и вижу его лицо. Выражение неземного блаженства, яркий блеск его глаз – все это завораживает меня. Я полностью фокусируюсь на нем, и оргазм становится для меня полнейшим сюрпризом.
– А-а-а! – кричу я, когда мое тело содрогается в спазмах.
Гаррет гладит меня по спине, а я судорожно хватаю ртом воздух.
– Ханна… о, какая ты горячая.
По моему телу еще проходят редкие судороги, когда он принимается двигаться. Он врывается в меня, заполняя меня всю, его движения ускоряются, ускоряются, и вдруг он со стоном на мгновение замирает, изогнувшись. Его лицо напряжено, брови сведены к переносице, и может показаться, что все это от боли. Но я-то знаю, что боль тут ни при чем. Я целую его в шею, а он бьется подо мной в судорогах и так сильно прижимает меня к себе, что я едва не задыхаюсь.
Потом, когда наше дыхание выровнялось и презерватив был выброшен, Гаррет ложится на бок и подтягивает меня к себе. Под его тяжелой рукой мне спокойно и тепло, я чувствую себя драгоценностью, бережно уложенной в уютный футляр. Особенно мне приятно, как Гаррет нежно поглаживает меня по животу. Он прижимается губами к моей шее, и мне кажется, что я никогда не испытывала такого абсолютного умиротворения.
– Останься на ночь, – тихо говорит он.
– Не могу, – отвечаю я. – Я должна вернуть машину Трейси.
– Скажи, что ее угнали, – предлагает он. – Я подтвержу.
Я смеюсь.
– Ни за что. Она убьет меня.
Гаррет ложится щекой мне на плечо, а свой член упирает мне в ягодицы. Он довольно вздыхает.
– У тебя самая сладкая попка на планете.
Я не представляю, как наши отношения добрались до вот этого момента. Только недавно я гнала Гаррета прочь – и вот я нежусь в постели рядом с ним. Странная это штука, жизнь.
– Эй, – говорит он чуть позже, – а ты работаешь в пятницу вечером?
– Нет, а что?
– Завтра мы играем в Гарварде. – Он колеблется. – Может, придешь на игру?
Я тоже колеблюсь. Я чувствую, что все глубже увязаю в сложившейся ситуации. Сегодня я рассказала ему то, что не рассказывала никому, да и правду о его отце мало кто знает, в этом я уверена. Однако я не хочу спрашивать у него, что все это значит. Боюсь, я и так придаю всему этому слишком большое значение.
И еще боюсь, что наши отношения становятся все более реальными.
– Возьми мой джип, – добавляет он. – Я поеду на автобусе с командой, так что машина все равно не понадобится.
– Можно взять с собой Элли?
– Конечно. – Гаррет целует меня в плечо, и у меня по телу пробегают мурашки. – Бери с собой кого хочешь. Нам нужна поддержка. Играть на чужом поле тяжело, потому что за нас никто не болеет.
Я сглатываю странный комок в горле.
– Ладно. Думаю… так и сделаю.
Мы снова молчим, и я вдруг обнаруживаю, что мне в ягодицу упирается что-то твердое.
– Ты серьезно? – смеюсь я. – Опять?
Он хмыкает.
– Кто у нас на днях издевался над моими способностями? Стыдно. Дурашка.
Все еще смеясь, я переворачиваюсь на другой бок и прижимаюсь к нему всем телом.
– Второй раунд? – спрашиваю я. Он находит мои губы.
– Угу.
– Просто не верится, что все это происходит на самом деле, – заявляет Декстер – раз в тысячный, наверное, – с заднего сиденья джипа Гаррета.
Сидящая рядом с ним Стелла вздыхает и соглашается с ним – тоже раз в тысячный:
– А я знаю, ясно? Мы едем в машине Гаррета Грэхема. Мне так и хочется представить себя Керри Андервуд[41] и нацарапать свое имя на кожаной обивке.
