– Спутник?! Как я его узнаю?!
– На этот счет можете не беспокоиться…
Инна ощутила комфортное тепло, разливающееся по животу, груди, рукам. Почему-то ей показалось, что она лежит голая на виду у этих странных людей, но стыда не почувствовала. Кресло чуть заметно вибрировало, в ушах появился навязчивый зуммер. Голова закружилась, она захотела открыть глаза, но это простое действие не возымело успеха. Веки припечатала свинцовая тяжесть. Собрав волю в кулак, Инна напрягла глазные яблоки, сквозь сомкнутые ресницы увидела свои отражения в золотых зеркалах. Угловатые осколки лица лепились в кубы и треугольники, словно на полотнах Пикассо. Приступ паники сковал мышцы, она хотела закричать, но издала чуть слышный вздох. Время спрессовалось в липкие секунды, Инна утратила чувствительность кожи, и наступила тишина. Мертвая и безликая, как в могиле.
– Такая молодая девочка, а уже больное сердце!
– Почему вы решили, что у нее больное сердце?! Вы – доктор?
– Не надо быть врачом, сами полюбуйтесь! У девочки бледные скулы, а ноготки посинели, чтоб я так жил! Надо вызвать карету скорой помощи. У вас есть двушка?
– Вы, Александр Моисеевич, устарели, как и ваш гамбит! Где вы таких слов набрались? Карета! Скорая помощь – бесплатный вызов! Ближайший автомат не работает, вам придется бежать аж до Литейного проспекта.
– Постыдитесь, Паша! Я вас старше в три раза! Сбегайте сами и вызовите!
– Вы нашли эту девицу, а по справедливым советским законам гражданину, нашедшему клад, полагается двадцать пять процентов.
Мужчины негромко засмеялись. Инна открыла глаза, яркий солнечный свет ослепил.
– Гляньте, Паша! Она пришла в себя! Чутье подсказывает мне, скорая помощь не понадобится!
Из сумрака выплыл человеческий облик. Плешивый мужчина в старомодных очках склонился над ней. Он сощурил близорукие глаза, поправил огромные очки в старинной оправе. Первая ассоциация пробудившейся журналистки была довольно точной. Человек был похож на Вуди Аллена, культового американского режиссера, облаченного в куцый пиджак. К нагрудному карману пиджака мужчины крепились орденские планки. Точно такие же планки на парадном костюме имелись у ее деда, который закончил войну в Берлине. Мужчина был фронтовиком. По внешнему виду ему было лет за шестьдесят. На его фоне возник некто длинный, худой и нескладный.
– Как вы себя чувствуете? – спросил двойник культового режиссера.
Инна быстро обрела ощущение реальности. Сначала она не узнала своего голоса. Изменилась манера речи, пропали ироничные интонации, тембр приобрел шелковистую мягкость и интимную глубину. От такого голоса у мужиков крыша съезжает! Начисто исчезли следы похмелья. Словно и не пила никогда! Она ощутила привкус затхлости, которые источало одеяние ложного Вуди Аллена, провела ладонью по обнаженному локтю и подивилась чистоте и свежести кожи.
Инна Петровна Вяземская была спивающейся дамочкой не первой свежести со следами былой красоты на потрепанном жизнью лице. Как ее оценил Асмодей? Выглядит старше своего биологического возраста. Если в число фокусов модной фирмы входит волшебное преображение клиентов, она ничего не имеет против! Шмотки на ней были одеты забавные: тугие джинсы облегали стройные бедра, кофточка без рукавов, а тупоносые сандалии – только деревенская дурочка такие купит, впервые в жизни попав в «Пассаж»! Хотелось бы увидеть и лицо, которым снабдили ее господа шоумены!
– С вами все в порядке, девушка? – спросил русский двойник Вуди Аллена.
– Благодарю, доктор! – бойко отрапортовала Инна. – Больной скорее жив, чем мертв!
– Глупая шутка!
– Мы с Александром Моисеевичем здесь играем в шахматы… – встрял в беседу молодой человек. – Я уверен, что пять минут назад вас на скамейке не было. Потом гарью запахло. Так бывает, когда листву жгут. Но какая листва?! Май месяц на дворе! Александр Моисеевич оглянулся, а вы тут сидите вся бледная как смерть. Мы хотели скорую помощь вызывать…
Ему было лет двадцать. Типичный ботан, следуя терминологии жительницы двадцать первого века. Он смотрел на девушку, как на оброненный в людном месте кошелек. Большие карие глаза, вместившие всю скорбь минувшего века, пожирали ее лицо и фигуру. Серая рубашка была глухо застегнута на верхнюю пуговицу, из зауженных брюк долговязый юноша вырос лет пять назад, густая шевелюра черных волос не ведала рук парикмахера.
– Не надо скорую помощь! – рассмеялась Инна. – Я переутомилась, сессия, экзамены… – Она задорно подмигнула Паше. – Как я выгляжу?
– Вы о чем сейчас говорите?!
– Лицо, глаза, фигура… Я красивая?
Александр Моисеевич неодобрительно покачал плешивой головой:
– Вы, девушка, ведете себя неприлично!
– Очень! – вырвалось у юного шахматиста непроизвольное восклицание. – Вы очень красивая!
– Браво, Паша! – Инна ослепительно улыбнулась. – Где здесь можно найти зеркало?
– Там! – хмуро буркнул Александр Моисеевич. – У Елисеевского магазина витрины зеркальные.
Он склонился над шахматной доской.
– Спасибо, молодые люди!
Девушка поднялась со скамейки и вприпрыжку выбежала на проспект. Паша проводил чудаковатую гостью тоскливым взглядом голодного спаниеля.
