– Чтоб ты сдох! – с чувством проговорил консультант.
– Эскюзми, синьор! – оскалился бородач. – Сие печальное событие давно свершилось!
– Не мешай художнику, Асмодей! – вмешалась Гербера.
Девушка подошла неслышно, Асмодей мгновенно смягчился.
– Следовало пригласить Сандро Боттичелли или русского художника… – пробормотал атлант.
– Феофан Грек? Русское искусство чрезмерно аскетично. Мастер будет недоволен.
Дрогнули огоньки свечей, сквозняк принес запах тления.
– Опять нашли прореху в стене, путики окаянные! – заворчал Асмодей.
Он покинул зал, на ходу рассыпая пригоршни серой соли. Живописец нанес тонкие лессировки, сцена фрески «Сотворение Адама» поражала мастерством исполнения. Молодой красавец с анатомической мускулатурой простер руку к седобородому старцу, летящему в белых одеяниях. Художник опустил кисти в горшочек с краской, молитвенно сложил на груди руки.
– Экселенц! – воскликнула Зоя, подняла вверх большой палец. – Вы – волшебник, маэстро!
– Вам действительно нравится? – Художник покраснел от удовольствия.
– Кому не понравится такая красота!
– Хлопотная работа, синьора Зоя! Ужасно хлопотная! Часами простаивать на шаткой лестнице, а у вас здесь повсюду сквозняки… К тому же затекает шея, а синьор Асмодей обещал принести чудодейственный бальзам, который изготовляют из редкой синей глины… Забыл, как она называется…
– Чернеца!
– Грация, синьорита! Точно так, чернеца! Ее добывают в Палестине, в недрах Тивериадского озера.
Зоя рассмеялась:
– Вы все перепутали, маэстро! Водоем именуется Мертвое море.
– Старость, синьорита! – сокрушенно вздохнул художник. – Чертова старость, будь она проклята со всеми демонами преисподней!
– Я обязательно напомню Асмодею о вашей просьбе!
– Грация, миль грация. Мне лишний раз его просить неловко, такой гневливый человек этот ваш Асмодей!
Живописец достал из полотняной сумы мягкий мешочек и принялся им затирать выступающие на фронтоне мазки. Зоя внимательно наблюдала за работой, лукаво прищурилась:
– Скажите, Буонарроти, вы правда убили того натурщика?
Микеланджело замер. Некоторое время стоял неподвижно, как монумент человеческой скорби, затем горестно вздохнул:
– К чему ворошить прошлое? Оно сухое и мертвое, как гербарий из осенних листьев.
– Так говорят… – спокойно сказала Зоя.
– Чертова молва людская! Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть…
– Не юродствуйте, синьор! В ваше время Шекспир еще не написал этих строк. Обещаю, никому ни слова! – Она подала руку, помогая старику спуститься по лестнице.
– Вы всегда были ко мне добры, синьорита! – кряхтел художник, осторожно ступая по деревянным ступеням.
– Если расскажете, достану для вас билет! – улыбнулась девушка.
– Не врете?
– Клянусь честью!
– Ходят слухи, магистр исполняет любое желание на Празднике.
– Это называется сюрприз. Но сюрпризы достаются только обладателям билетов.
– Женщины так любопытны! – сказал художник. – Тягостно, знаете ли, на старости лет иметь секреты!
Зоя нацедила в бокал пахучего вина. Микеланджело принял с поклоном кубок, пригубил, долго чмокал тонкими губами. Поднял на свет бокал, изучая вязь темного серебра, тронул пальцами граненые цветные камни по гурту:
– Хорошая работа!
– Габсбургские ювелиры – лучшие в мире! Вы будете рассказывать?!
Живописец немного покряхтел для вида, но Зоя была неумолима:
– Или валяйте свою историю, Буонарроти, или чао бамбино!
Поняв, что отделаться от любопытной синьориты у него не получится, художник признался:
– У меня не получался натурщик… Тщеславие – самый тяжкий грех, так, кажется, говорят местные жители?
– Точная фраза. Еще вина хотите?
– Почту за честь! Волшебный нектар!
– Это вино седьмого века, сделано по рецепту лучших виноградарей Мавритании.
Девушка нацедила в кубок, старик жадно осушил все до последней капли, рубанул воздух кулаком:
– Ваша взяла! Несносный старикашка никак не хотел принять подобающую позу, а я в тот злополучный день был изрядно навеселе…
Зоя одобрительно кивнула, дескать, понятно, о чем речь!
– Я и так его укладывал, и этак… – продолжал художник. – И тут синьор Ангекок как нельзя кстати со своими советами!
– Вы ударили натурщика кинжалом?
– В самое сердце! – с оттенком бахвальства воскликнул живописец. – Я писал, пока бедняга корчился в конвульсиях! Мир не знал лучших эскизов, клянусь небом!
– Ангекок сдержал слово?
Старик погрустнел, заглянул в опустевший кубок.
– Отчасти, добрая синьорита! Лишь отчасти! Я получил в тот год уйму заказов, дела пошли в гору. Однако на мою семью обрушились несчастья. Умерла жена, дочь заразилась чумой, меня поразила эта чертова болезнь, никак не могу запомнить название…
– Артрит! – подсказала Зоя.
– Грация! С той поры я не смог написать ничего дельного. Знаете, насколько важны чуткие пальцы для живописца?! Деньги кончились, и я влачил жалкое существование. Ничто не дается даром в подлунном мире, синьорита Зоя!
– Кроме обещанного билета!
