— Это продлится недолго, — закончил Франсуа свой рассказ. — Мне кажется, там разыгрывается какая-то драма.
— Какая драма? — устало переспросила Гортензия. — Страстная любовь, которую питает Жан к старому замку, воплотившему все его мечты, соединилась со страстной преданностью Годивеллы покойному маркизу. Только и всего! Они вдвоем пытаются возродить страшную легенду Лозарга о последнем владельце, столь похожем на первых сеньоров, настоящих диких зверей, которых охраняли тоже дикие звери, такие, как волки Жана. В этой легенде мне нет места, и Жан воспользовался первым же предлогом, чтобы отдалиться от меня. Возможно, он никогда и не любил меня так, как ему казалось… и как казалось мне…
Ее голос вдруг зазвенел при последних словах как хрусталь, ударившись о камень. Во взгляде Франсуа отразилось сочувствие.
— Вам не удастся меня в этом убедить. Жан вас любил и… продолжает любить по-прежнему. Может быть, еще сильней. Может быть, как вы сказали, он решил жить на горячо любимых развалинах, подобно дикому зверю, и не хочет, чтобы вы оказались в нищете. Ведь вы привыкли жить в роскоши, и у вас есть хороший домик.
— Я не признаю за ним права решать за меня, — жестко сказала молодая женщина. — Может быть, чтобы жить рядом с ним, я соглашусь жить в лишениях…
— Но он-то не согласен с тем, чтобы вы терпели трудности. Потому что любит вас.
— Так что же мне делать?
— По правде сказать, не знаю. Мне кажется, будет лучше еще подождать, время все решит. Жан не выдержит, зная, что вы так близко и что вы ждете его…
— Да услышит вас господь!
Но прошло еще несколько дней, а из замка не было никаких вестей. Гортензия старалась жить обычной жизнью, думая, что рутина повседневности успокоит ее, но на сердце у нее было все тяжелее. И росло возмущение. Если ее в чем-то обвиняют, она должна иметь право на защиту, а Жан окружил ее стеной молчания, и она начала задыхаться.
Развязка наступила в первых числах октября.
Дело было уже к вечеру. Вместе с Жанеттой Гортензия готовила лучшую комнату дома для каноника Комбера, который должен был завтра приехать. Они достали из шкафа самый красивый комплект постельного белья из тончайшего полотна, благоухавшего лепестками роз, которые в мешочках были разложены в шкафу. На кухне Клеманс, которая знала о некоторой слабости к яствам этого достойного служителя церкви, готовила петушка в вине и месила тесто для пирога с рыбой, главную составную часть которого утром принес Франсуа. Приготовления оживили дом, и это было полезно Гортензии. Кроме того, она любила каноника и была рада его приезду.
Она осматривала приготовленную для него комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыто, когда пришла очень взволнованная Клеманс и сказала, что с ней хочет поговорить Пьерроне.
— Видно, что-то важное, — добавила она. — Мальчишка пришел пешком, и у него такое лицо, как будто что-то случилось. Я угостила его пирогом и поставила кувшинчик вина, чтобы он пришел в себя…
Больше не слушая ее, Гортензия кинулась к лестнице, подобрав юбки, и влетела в кухню, где за столом сидел юноша и за обе щеки уплетал пирог. Франсуа, который принес с огорода корзину с овощами, стоял возле него и наблюдал с уважением, присущим всем, кто работает на земле, за тем, как он ест. Увидев входящую Гортензию, мальчик встал, все еще держа на кончике ножа кусок пирога.
Франсуа улыбнулся.
— Если я правильно понял, он пришел к вам, мадам Гортензия…
Сердце ее забилось сильнее.
— Сидите, Пьерроне, и скажите мне, кто вас послал.
Молодой человек, чье открытое лицо выражало внутреннюю борьбу, покраснел.
— Никто меня не посылал, госпожа графиня. Я сам…
— Вы сами? Но почему?
— Потому что все эти дни в замке происходит что-то странное, и я не понимаю, почему вы не должны быть в курсе. Вы имеете право знать. Вот я и отправился за вами.
— Но о чем я должна знать?
— С вашего позволения, мадам, я не буду больше ничего говорить. Просто вам надо обязательно поехать со мной. Надо, чтобы вы увидели все собственными глазами… иначе вы примете меня за сумасшедшего!
— Такая мысль нам никогда не придет в голову, — сказал Франсуа, — мы всегда тебя считали разумным, и если ты решил прийти сюда, значит, у тебя были на это причины. Но предупреждаю тебя: куда пойдет мадам Гортензия, туда же пойду и я.
— Ну и что ж. Это даже лучше. Если вы позволите мне поесть, то мы тут же и отправимся.
— Сейчас? — удивилась Гортензия. — Но когда мы приедем туда, даже верхом, будет уже темная ночь.
А мне говорили, что по ночам замок стерегут волки.
— Это правда. Но, когда мы приедем туда, их еще не будет. Господин Жан делает обход в десять часов. Во всяком случае, он научил меня, как можно пройти, чтобы они не напали. Ну как? Поедем?
— Поедем! — поспешно ответила Гортензия. Франсуа, седлайте трех лошадей. Я пойду переоденусь.
Несколько минут спустя она появилась в своей зеленой амазонке, и они отправились с Франсуа и Пьерроне по тому же пути вдоль реки, по которому недавно проехали с Франсуа. Мальчик ехал впереди.
