— Она участвовала в заговоре против угнетения вообще, в любом его проявлении. В июльские дни хорошо сражались все: и карбонарии, и бонапартисты, и республиканцы. Сир, графиня Морозини тоже была на баррикаде. Ее даже ранили там, на бульваре Ган.
Луи-Филипп посмотрел на художника с насмешливым любопытством:
— Так вы тоже с ней знакомы, господин Делакруа?
С каким жаром вы о ней говорите! Прямо героиня…
— Она и есть героиня, сир, и одна из самых смелых. Я действительно знаю ее и восхищаюсь ею. Осмелюсь добавить, что Ваше Величество тоже с ней знакомы.
— Я?!
— Да, сир! Я придал Свободе, которой король так восхищался, черты ее лица.
— Вы говорите о той Свободе, что на баррикаде?
— О ней самой, сир. Графиня Морозини согласилась позировать мне для этой картины. И я умоляю Ваше Величество положить своей властью конец несправедливости, учиненной скорее всего какой-нибудь темной личностью, которых еще полно в полиции. Некогда графиню Морозини не слишком жаловали при дворе Карла Десятого. Зато ее неизменно радушно принимали господин Талейран и герцогиня де Дино.
Не будь они сейчас в Англии, они бы первыми вступились за нее.
Луи-Филипп поднялся с кресла и принялся прохаживаться по кабинету. Меж бровей еще глубже залегли две грозные складки, и сердце Гортензии, в котором было затеплилась надежда, тоскливо сжалось. Она бросила умоляющий взгляд на Делакруа. Тот нерешительно проговорил:
— Могу я осмелиться спросить у короля, что его тревожит?
Луи-Филипп остановился и поочередно посмотрел на своих собеседников.
— Мне хочется вам верить, но эта бомба, она ведь действительно была… и предназначалась для Пале-Рояля?
Делакруа понял, что сейчас все может пойти насмарку и виной тому эта убийственная нерешительность, которая впоследствии отравит все его царствование и с которой могла справиться лишь мадам Аделаида, поскольку ее одну он и слушал. Значит, главное сейчас было атаковать с этого фланга.
— Сир, — сказал он, — не лучше ли выяснить, кто принес эту бомбу в кафе Ламблен, чтобы наказать его по закону, а не сваливать всю ответственность на безвинную женщину? Клянусь честью, графиня Морозини никогда до того не видела этой бомбы. Я готов отвечать за свои слова.
— Я тоже, — поддержала его Гортензия.
— Ну тогда… если вы отвечаете… Вас-то я знаю, дорогой маэстро, но о вас, мадам, мне, в сущности, ничего не известно. Возможно, вы и впрямь дочь Анри Гранье де Берни, но как вы это докажете?
Гортензия поспешно извлекла из сумочки письмо, переданное ей Луи Верне:
— Вот доказательство, сир. Управляющий банком умоляет в этом письме Ваше Величество выслушать меня, и, если король соблаговолит выполнить эту просьбу, наш банк будет ему… признателен. Господин Луи Берне предоставил мне все необходимые гарантии…
В серо-голубых глазах короля сквозь собравшиеся там тучи промелькнула живая искорка.
— А-а, — протянул он, возвращаясь к столу. Поудобнее усевшись в кресле, он слегка потер руки. — В таком случае, — произнес он после недолгого молчания, — полагаю, надо удовлетворить вашу просьбу…
Он взял лист бумаги с королевским гербом, быстро набросал несколько слов, затем, перечитав написанное, посыпал бумагу песком.
— Вот приказ об освобождении из-под стражи человека, именуемого Феликсом Орсини, которого охрана тюрьмы должна будет выдать при предъявлении этой бумаги завтра утром. Но я ставлю вам одно условие.
Уже преклонив колени, чтобы получить письмо из королевских рук, Гортензия подняла голову и взглянула в глаза Луи-Филиппа.
— Я заранее согласна, сир!
— Вы головой отвечаете за дальнейшие действия графини Морозини. Я говорю это с целью предохранить себя от возможных покушений в будущем. Вы лично проследите, чтобы она как можно скорее покинула Париж, и обеспечите личное наблюдение за ней.
— Лично? Но, сир, у нас с графиней Морозини разные дороги. Я живу в замке, затерянном в глуши Оверни, и не могу заставить ее…
— Я жду ответа: да или нет, мадам; Либо вы берете на себя такое обязательство, либо она остается там, где есть!
— Но это было бы слишком несправедливо, сир!
— Возможно, но такова моя воля. Решайте!
— У меня нет выбора. В любом случае я собиралась пригласить ее погостить у меня.
— Значит, ее пребывание у вас будет несколько более долгим, чем вы думали. Вот вам приказ об освобождении. Засим позвольте откланяться, мадам… де Лозарг. Я правильно запомнил ваше имя?
— Совершенно правильно. Я бесконечно благодарна Вашему Величеству. Моя признательность…
— Полно, полно! Потрудитесь только дать знать господам из банка Гранье, что ваша просьба выполнена.
В молчании Гортензия и Делакруа покинули королевский кабинет, спустились по лестнице и пересекли парадный двор. Только оказавшись на улице, художник подхватил свою даму под руку, заставив ее ускорить шаг.
— Вы слышали? — спросил он сквозь зубы. — Он написал «Феликс Орсини». А ведь ни вы, ни я не произносили этого имени… которое, впрочем, нам и неизвестно. Значит, он был в курсе наших дел.
— Вы полагаете?
