Но тема разговора уже сменилась, и Полин де Гогенцоллерн спрашивала Генца о танцевальном фестивале в Берлине, куда была приглашена Фанни Элслер.
Престарелый влюбленный разразился настоящим панегириком танцу вообще и танцовщице в частности, что позволило двум юным женщинам прийти в себя.
Но до конца приема гости больше не слышали голоса принцессы Орсини, за исключением обычных изъявлений вежливости.
— Я боялась, что вы сломаете веер, — сказала Гортензия, когда чуть позже они вдвоем сидели в блаженной тиши своей малой гостиной. — Это произвело бы неблагоприятное впечатление.
— Но это нормальная реакция итальянки! Эти люди упивались мыслью о крови, которая льется у меня на родине, чтобы Австрия продолжала господствовать там. Не всегда легко играть роль гостьи, ничего не смыслящей в политике и абсолютно легкомысленной. Гортензия, я приняла решение, лучше которого, несомненно, не придумать. Оно поможет нашему делу.
— Какое же?
— Нужно убить Меттерниха.
Гортензия от изумления не нашла что сказать. Она с тревогой смотрела на подругу, боясь заметить на ее лице печать безумия. Но красивое лицо римской княжны оставалось таким же спокойным и холодным, как будто она решала вопрос о выборе нового экипажа, а не о смерти человека.
— Фелисия! — мягко сказала наконец Гортензия. — Вы думаете, о чем говорите?
— Я думаю только об этом, Гортензия. Поверьте мне, это единственное разумное решение. Этот несчастный Меттерних — злой гений принца, к тому же он в ответе за смерть моего Анджело. Вы слышали, как он только что прикидывал, а не умрет ли двадцатилетний юноша. Ему мало его унижать, держать взаперти, лишить всего, что тот любит. Теперь он собирается его убить. Именно это, будьте уверены, у него в голове.
Только смерть Римского короля излечит Меттерниха от ненависти к императору. А я утверждаю, что только смерть Меттерниха предотвратит это чудовищное злодеяние. Завтра же поговорю об этом с Дюшаном. Думаю, он согласится со мной.
Гортензия склонила голову. Ее смутила безжалостная логика Фелисии. Хотя удивительно, что при ее ненависти к австрийскому правительству такая идея не пришла ей в голову раньше.
— Я согласна с вами, Фелисия! Но я боюсь за вас.
— Не стоит. Господь поможет нам. Понимаете, тогда у нас появится шанс. Избавившись от Меттерниха, старый император смягчится. Вы слышали, что говорила эта женщина? Он любит внука. И потом, есть ведь еще эрцгерцогиня София. Она тоже не выносит Меттерниха. Но поскольку она любит принца, то сделает все, что в ее силах, чтобы ему помочь. О, смерть этого негодяя будет великим днем! Этот день я должна прожить, даже если он будет для меня последним!
Гортензия вдруг разрыдалась.
— Не смейте говорить так, друг мой! Я не хочу, чтобы вы жертвовали собой. Я так вас люблю!
— Я тоже люблю вас, Гортензия, — нежно произнесла Фелисия, обняв подругу за плечи. — Достаточно, чтобы не желать вам ничего, кроме счастья. Моя жизнь не имеет большого значения, ваша же — напротив.
У вас есть сын, любимый, давайте не будем забывать об этом. Мы расстанемся. Это лучший выход. Вы возвратитесь во Францию…
— Но как? — гневно воскликнула Гортензия. — И вы забыли о Патрике Батлере! Если он исчез из дома Марии Липона, это не значит, что его вовсе не существует. Вы считаете, что он отказался от своей затеи? Я уверена, что он прячется где-то неподалеку, следит за нами. Я поеду одна, а он свалится мне на голову невесть откуда… и я никогда не вернусь домой…
— Да, необходимо выяснить, что с ним стало, — вздохнула Фелисия. — Дюшан и Паскини искали его во всех гостиницах. Нет его и во французском посольстве. Однако от него надо отделаться. Вы никогда не сможете жить спокойно, пока он будет ходить за вами по пятам. К тому же в данный момент он представляет опасность для всех нас.
— Счастлива это слышать! Поверьте мне, Фелисия, не стоит строить планов, особенно тех, о которых вы упомянули, пока мы не найдем Батлера. Или же вернемся к нашему первоначальному плану: постараемся убедить принца следовать за нами…
— Батлер опасен и в этом случае. Вы вовремя напомнили мне о нем.
В этот вечер Тимур получил приказ тщательно обследовать окрестности дворца Пальм, а также походить по венским кафе в поисках сведений о бретанском судовладельце.
— Я позволил себе заняться его поисками, не дожидаясь твоего приказа, госпожа принцесса, — заявил турок. — Но пока безрезультатно. Но мы быстро его найдем, с его-то огненной шевелюрой.
— Ищи лучше! И подумай: а вдруг он прячет волосы под париком?
В эту ночь сон их был недолог. Ненависть заставила сердце Фелисии биться сильнее обычного. Что касается Гортензии, будущее виделось ей в таком мрачном свете, что она с тревогой думала о нем. Однако у нее теплилась надежда, что Дюшан не одобрит убийственный проект Фелисии и так или иначе воспрепятствует ему.
Но Дюшан не только не воспротивился, но, напротив, заявил, что это грандиозная идея.
— Я сам должен был об этом подумать! Принцесса, вам бы быть мужчиной, а среди мужчин — королем. У вас есть и надлежащий ум, и отвага…
