— Она права. Я считал деревья до него от углового здания. Пойдем…
Они пересекли небольшое пространство, густо поросшее высокими деревьями, вышли на аллею, идущую вдоль беседки.
— Смотрите, вот он, обелиск! — сказал Тимур. На фоне неба они увидели мраморную стрелу обелиска.
В три прыжка заговорщики оказались возле него и подошли к небольшому пруду у его подножия.
— Мне кажется, мы прибыли вовремя, — сказал Тимур. — Где же…
Он не договорил. Послышался сильный кашель, и они увидели Софию и Франца. Но в каком виде… Эрцгерцогиня поддерживала молодого человека, которого сотрясал приступ кашля. Он еле шел. Фелисия и Тимур подбежали к ним…
— Вы здесь? — прошептала София. — Тогда, ради бога, позвольте мне позвать кого-нибудь на помощь, чтобы увести его… Он хотел любой ценой прийти сюда, но я не могу позволить увезти его в таком состоянии…
Тимур подхватил принца, усадил его возле пруда и, намочив платок, стал протирать ему лоб, ибо принц вот-вот мог упасть в обморок. Прохлада, идущая от воды, немного оживила его, и он улыбнулся тому, кто склонился над ним.
— Сейчас… мне станет легче… И я… смогу последовать завами…
Но София отвела Фелисию в сторону.
— Я сделала все, чтобы удержать его, — прошептала она, — но он ничего не хотел слушать. Он очень надеется на вас и хочет уехать…
— Но он уедет. Мы отнесем его…
— Это невозможно. Если даже вы сможете его отнести, он все равно не выдержит дороги. Вы хотите привезти во Францию его труп?
— Мне кажется, вы драматизируете, Ваше Высочество. Приступ кашля вовсе не означает, что принц умирает…
— Пожалуй… но он недолго протянет. Я в этом уверена. Смотрите!
Она протянула Фелисии носовой платок, который она достала из-за корсажа. Глаза Фелисии уже достаточно привыкли к темноте, поэтому она увидела на белом батисте черные пятна.
— Видите? Это кровь… И на платке, который он держит у рта, тоже. Умоляю вас: откажитесь от похищения… Вы убьете его…
— Его убивает жизнь здесь. Разве Франция не излечит его? Она его любит…
— А вы верите в то, что он туда приедет? Вот уже несколько дней я задаю себе этот вопрос. Луи-Филипп набирает силу. Это означает, что вам придется воевать с ним… И он тоже… Он не дотянет до конца года, если вы втянете его в эту авантюру. Здесь он может прожить дольше… если меня послушают и найдут ему лучшего врача. Этот Мальфатти настоящий осел. Я сделаю все, чтобы спасти его. Хотя и не очень верю в успех…
Фелисия ответила не сразу. В глубине души она понимала, что все кончено, все ее планы рухнули, но все еще цеплялась за свое страстное желание вырвать сына Наполеона из его золотой клетки.
— Что вы хотите, чтобы я сделала? — наконец вздохнула она.
— Вы должны ему сказать, что не все еще готово, что нет паспорта… что мадам де Лозарг больна и не может ехать. Он особенно надеется уехать из Вены вместе с ней… но поскольку ее сегодня нет с вами… Надо, чтобы вы сами ему сказали…
— Понимаете ли вы, Ваше Высочество, чего вы требуете от меня? — проговорила Фелисия дрогнувшим голосом.
— Я понимаю. Но я обращаюсь к вашему сердцу женщины. Франц… обречен.
— В таком случае ему, может быть, хотелось бы умереть на родине?
— Да. Но можете ли вы поклясться, что он дотянет до границы? У меня здесь есть хоть один шанс из миллиона его спасти. Так оставьте мне этот шанс!
Фелисия опустила голову. Она понимала, что столкнулась с непреодолимым препятствием, что судьба ополчилась против него, отправив его отца умирать на остров, а его в Вену, полную музыки. Его же любила только эта женщина, такая молодая и сильная, но теперь не скрывающая своего отчаяния. Гордая София сейчас, не скрываясь, плакала. И Фелисия могла поклясться, что она готова была броситься на колени, чтобы убедить ее оставить ей умирающего юношу, который, вместе с ее сыном, был ее единственной любовью…
— Не плачьте. Ваше Высочество, — проговорила она наконец. — Он все поймет, если вас увидит. Я сейчас поговорю с ним. Потом… вы позовете на помощь, после того как мы выберемся отсюда…
Она медленно подошла к принцу, который, лежа на широком плече Тимура, постепенно успокаивался.
И она увидела новое черное пятно на белом галстуке, который развязывал на нем Тимур…
— Ну что же, мадам, вы уже попрощались с эрцгерцогиней? — проговорил он, стараясь улыбнуться. — Мне кажется, пора… ехать?
— Но не сегодня, монсеньор! Я только что сказала ее высочеству…
— Мы… не едем? Но… почему?
— Мадам де Лозарг больна… Не может ехать. Лихорадка… Я не могу ее оставить.
— Ах!
Он помолчал, потом проговорил хрипло, голосом, который напоминал шелест бумаги:
— Вы правы. Ни за что на свете… я не хотел бы… никому причинять вред… Вы помните: я ставил такое условие в случае моего отъезда… Ну что ж… До следующего раза… Не так ли?
— Да… сир. До следующего раза…
В волнении Фелисия упала на колени и прижалась губами к горящей от лихорадки руке принца. В темноте она все-таки увидела, что принц улыбнулся.
