- Я вижу, - поцокал языком Лоуч, - ты осведомлен, пожалуй, не хуже нас, грешных! Конечно, тебе наверняка приходилось встречаться с этим типом за время твоих похождений - скорее всего во время последней войны...
Фредерик вдруг осекся и побледнел - глаза Аласдера горели адским огнем. Наклонившись к Фредерику так, чтобы никто, кроме него, не слышал его слов, Аласдер прошептал:
- Заруби себе на носу, приятель, - о том, чем я занимался во время войны, ни слова!!! Ты понял? Дело касается не только меня и тебя, Фредерик, - добавил он через минуту, немного остыв. - Сплетни о моих любовных похождениях - одно, но совсем другое - домыслы по поводу моей верности родине. Одно неосторожное слово - и... Еще раз спрашиваю: ты все понял?
- Вполне. - Лоуч схватился за горло, словно Аласдер его душил. - Будь спокоен, приятель: я буду нем как рыба!
- Ну вот и славно - я всегда знал, что ты понятливый малый. - Аласдер поднялся из-за стола. - Если узнаешь что-нибудь новое - ты знаешь, где меня найти. А я знаю, где найти тебя, - где-нибудь между небом и землей. Добрый вечер, Фредерик.
Выйдя из таверны, Аласдер с облегчением расправил плечи. Зайдя за угол, он притаился в тени и начал ждать. Прошла, как показалось, вечность, прежде чем худощавый человечек появился наконец на пороге. Оглядевшись вокруг и никого не заметив, Лоуч быстро зашагал по улице. Выждав, когда Фредерик отдалится от него на достаточное расстояние, Аласдер осторожно последовал за знакомым, хотя не был уверен, что за ним, в свою очередь, никто не следит. След Фредерика Аласдер потерял в ночном тумане, но он и без этого знал, куда следует держать путь. Пройдя по темной набережной, спустившись несколько шагов по полустершимся от старости ступенькам, Аласдер открыл тяжелую дубовую дверь. Вывески над ней не было - те, кому надо, и так знали, что скрывается за этой дверью. По тому, как напряженно замерли при его появлении все присутствующие, Аласдер понял - он не ошибся. В ноздри шибанул резкий запах немытых тел - многие посетители этой маленькой грязной пивной не выходили отсюда неделями, ночуя прямо на полу. Две-три коптящих плошки едва давали света, но, зажги хозяева огонь посильнее, пивная, чего доброго, сразу взлетела бы на воздух - настолько он здесь был пропитан парами спиртного. По первому взгляду на жалкое "убранство" сего "богоспасаемого заведения" сразу же становилось ясно, птицы какого полета собирались здесь. Никто не захотел бы повстречаться с кем-нибудь из завсегдатаев пивной, как сказал Фредерик, "на узенькой дорожке". Опухшие, испитые лица мужчин и женщин, давно утративших малейшие следы женственности, красноречиво говорили о том, что этим людям нечего терять, кроме собственной жизни. Если бы некий досужий "коллекционер жизни" вознамерился вдруг провести классификацию этих субъектов, он бы, пожалуй, разделил их на три категории: люди, питающиеся чужими объедками как в прямом, так и в переносном смысле; люди, беззастенчиво ворующие все, что плохо лежит, и люди, торгующие собой, чтобы купить то, что иной побрезговал бы и своровать. Были здесь и те, кто рылся в помойках в надежде отыскать что-нибудь, что можно продать. Были проститутки. Эти две категории хотя бы зарабатывали себе на жизнь, остальные же были просто ворами и грабителями всех мастей. Впрочем, встречались экземпляры, одетые вполне прилично, - это были те, кто обладал некоторым искусством гипноза. Заговаривая вам зубы, они заставляли "добровольно" расстаться с некоторой суммой. Их "коллегам" попроще не нужно было столь рьяно заботиться о приличии своего костюма, ибо немаловажную часть их искусства составляло умение оставаться незамеченным - без этого умения трудновато, подкравшись к джентльмену сзади, ловким движением "выудить" из кармана кошелек или, дождавшись, когда хозяин дома заснет, влезть через дымоход и, обчистив дом, покинуть его тем же путем.
