– Все будет нормально! Тебе нужно к врачу!
– Домой, я сказал! Сейчас!
Выкрикнув это, выхватываю из внутреннего кармана пиджака телефон, который чудом не потерял в перестрелке. Набираю Таню. Она ожидаемо не отвечает. Перезваниваю снова и снова, надеясь, что моя девочка просто играет на фортепиано и не слышит телефон. Или ковыряется в саду, забыв взять с собой гаджет. Или настолько погрузилась в свои любимые книжки, что остальной мир для нее перестал существовать.
Только бы до нее не добрались. Только бы не добрались.
Я сдохну, если они что-то сделают с ней. Я тогда буду мочить всех, без разбора, пока не доберусь до Плюхи! Эту тварь я буду убивать с особой жестокостью. Растерзаю на его глазах всех, кого он любит, а потом и его самого.
У меня сводит скулы от того, как сильно я скриплю зубами. Боль в ноге отходит на второй план. Остается только волнение о том, как там моя жена. Моя нежная, сильная девочка. Мое настоящее. То единственное, что придает смысл всем этим войнам. Пиздец! Я даже не думал, что уже так сильно в нее… Что она уже под кожей и в кровеносных сосудах. Что мое сердце бьется только потому, что она ритмично сжимает его своими нежными ладошками.
– Пацаны не отвечают, – произносит Макс, когда я уже, наверное, раз десятый пытаюсь набрать Таню.
Вместо того, чтобы поехать направо к врачу, Макс с визгом тормозов вылетает на встречку и, крутанув рулем, мчится в направлении моего дома. От поселка, в котором живет Марат, до моего дома, минут двадцать езды. Но Макс втапливает педаль в пол так, что меня прижимает к заднему сиденью, а когда притормаживает, отбрасывает вперед. Мне едва удается не свалиться.
Сцепив зубы, тихо стону от боли, потому что такая ухабистая поездка точно не способствует облегчению напряжения в раненой ноге.
– Потерпи, Гром, – бросает Макс, отбросив всякий официоз типа Алексея Валерьевича или даже просто Леши. Сейчас не время рассыпаться в вежливых обращениях. Главное в данную секунду – спасти мою жену.
Мы влетаем на территорию моего поселка как раз в тот момент, когда нас настигают машины остальных бойцов Макса. Он тормозит перед воротами, и они делают то же самое.
– Будем заходить тихо, – глуша мотор, произносит мой безопасник. – Ты оставайся на месте.
– Ага, все сделаю, как ты сказала, мамочка, – цежу.
– Гром, если тебя грохнут, то нахера я потерял двух пацанов? – рычит он. – Сиди, мы справимся.
Макс выбирается из машины и хлопает дверцей. Дает знак своим парням, и они подходят к калитке. Макс вбивает код, та разблокируется. Парни друг за другом скрываются во дворе. А я остаюсь в машине. В тишине и наедине со своими мыслями.
– Да ну нахуй, – цежу и, выдернув из кармана пистолет, открываю дверцу.
Да, я не смог красиво выбраться из машины, как обычно. Скорее вывалился, поскуливая от боли. Перед глазами уже начинают мелькать мушки, но я, сцепив зубы, тащусь к калитке. Слышу перестрелку в доме и во дворе. Пытаюсь ускориться. Волоку за собой раненую ногу. И меня не покидает ощущение, будто я могу опоздать.
Сердце хреначит на максималках. Рука, держащая пистолет, дрожит, и я сжимаю его крепче. Прежде, чем войти в калитку, передергиваю затвор. Взвожу курок и захожу. Во дворе уже несколько трупов. Внутри грохот, крики, мат, редкие выстрелы.
Делаю несколько шагов к дому и замираю. Из-за угла выруливает Плюха.
– Сука, – шиплю я.
Перед собой он толкает мою жену, которую держит за волосы. У нее лицо в крови и слезах. Она двигается на полусогнутых, вцепившись пальцами в руку Плюхи. Лицо перекошено от боли. Возле ее виска он держит ствол. Останавливается, заметив меня.
Я поднимаю пистолет, а этот мудила пытается прикрыться моей женой.
– Ты жив?
Шок на лице Плюхи не передать словами. Он как будто за секунду понимает, что уже не жилец. Мои руки обретают твердость. Я киваю, и Таня, резко дернувшись, слегка присаживается, а я делаю выстрел. Попадаю четко в лоб Плюханову. Он на автомате тоже стреляет. Моя умная девочка успела присесть, иначе этот шакал прострелил бы ей висок.
Когда он выпускает мою жену и роняет пистолет, оседая на землю, я понимаю, что справился. Меня догоняет мысль, что я просто пошел ва-банк. Я ведь мог потерять Таню. Плюха мог сделать выстрел за секунду до меня, и я бы тогда лишился жены. Да, потом бы я жестоко мстил. Только Таню бы это не вернуло.
Осознание того, что я ее все же спас, придавливает меня бетонной плитой, и я падаю на вымощенную тротуарной плиткой дорожку. Смотрю на Таню, которая на коленях пробирается ко мне. Краем уха слышу, как тихо стало в доме. Понимаю, что надо самому подползти к жене, но сил уже нет. Головокружение, которое я так стойко игнорировал, усиливается, и у меня закатываются глаза. Последнее, что я вижу перед тем, как чернеет мой мир, испуганное, бледное лицо моей жены. И слышу нежный голос:
– Лешенька…
Алексей
