– Пригодишься, – согласилась я и решилась на главный вопрос, мучивший меня. – Мы с Редьярдом заключили сделку. Он обещал, что, когда мы соберем четыре артефакта, джинны смогут повернуть время вспять и я спасу свою семью. Это правда?
И на всякий случай, наученная опытом и коварством Яра, добавила:
– Я желаю, чтобы ты ответил честно!
– Это правда. – Хафиз склонил голову. – Но только…
– Что только? – испугалась я.
Так и знала, что без подводных камней не обойдется.
– Есть определенный срок, за который нужно успеть. Вернуться назад во времени можно не дольше, чем на три месяца. Потом все. Что произошло раньше – уже не изменить.
– Ох… – выдохнула я.
Значит, у меня в запасе лишь три месяца, чтобы собрать артефакты. С одной стороны – времени много, с другой – коллекция герцога и королевская сокровищница кажутся недосягаемыми. Однако хорошо уже то, что в главном подлый гад меня не обманул: я смогу вернуть родных.
– Почему он такой жестокий? – грустно спросила я. – Будто гадюка: чуть тронешь – и готов вонзить ядовитые зубы!
– Станешь тут кусаться, когда внутри столько боли, – ответил Хафиз, и в этот раз без обычного лукавства.
– Я знаю… – Я старалась осторожно подбирать слова, чтобы не обидеть пожилого джинна. – Когда-то очень давно мой народ завоевал ваши земли.
– И полностью истребил мой народ, – добавил Хафиз, и его глаза недобро сверкнули. – Называй вещи своими именами, раз уж начала, девочка.
Вот сразу и слетело с него все притворство, и разговаривать стал как нормальный человек, без этих нелепых словечек.
– Да, стер! – отважно согласилась я. – Но это было так давно! Сколько можно помнить и мстить? Ну и… Понимаю, он злится, потому что не справился, не защитил своих. Ну бывает. Кто-то побеждает. Кто-то проигрывает.
У него вырвался грустный смешок, хотя я вовсе не собиралась шутить.
– Когда убили твою семью? – спросил Хафиз.
– Ты ведь знаешь. Редьярд говорил, ты должен все знать, раз уж ты теперь принадлежишь мне. Их убили… – Каждый раз, когда я вслух произносила это слово, у меня перехватывало горло. – Еще и трех дней не прошло.
– Тебе больно?
Из глаз снова хлынули слезы. Больно? Что за вопрос? У меня внутри незаживающая кровоточащая рана!
– У меня будто вырезали кусок сердца, – прошептала я.
– Так вот у него тоже. Бежали десятилетия, менялся мир, но для раба браслета проходили не века – часы. На сколько его выпускали из браслета?
Я вспомнила, как мечтала поскорее избавиться от Яра в первое его появление: так сильно он меня напугал. Наверное, и прошлые хозяева, увидев ярость и гнев джинна, отправляли его обратно в заточение.
– Он пробуждался на несколько минут, а вместе с ним – его боль. Для него все живо так же, как если бы случилось лишь вчера. Понимаешь?
– Понимаю, – прошептала я, ошеломленная тем, что Редьярд, оказывается, может носить в себе свою кровоточащую рану. – Но ведь это не то же самое. Вы не люди, вы джинны. Магические создания, вроде иллюзий в академии. У вас, конечно, тоже есть чувства…
Я вспомнила, как обиделась коза Марта, когда ее обозвали гадостью.
– Ах-вах, девочка, как мало ты знаешь о джиннах, – перебил меня Хафиз. – Мы были людьми из плоти и крови. У нас были семьи, близкие, друзья, которых мы любили.
– Людьми? – прошептала я.
– Магами, – добавил джинн. – Сильнейшими магами. Такой, как… Яр. Забавное имечко… Такой, как он, стоил десятка ваших жиденьких боевиков. Но вы – словно саранча, уничтожающая все на своем пути.
– Как вы оказались в артефактах? – пролепетала я, совершенно ошарашенная. – Вы умерли?
Хафиз обдумал мой вопрос.
– Это сложно, – вздохнул он. – Яр точно предпочел бы смерть.
Я долго молчала, не решаясь спросить о важном.
– Кого он потерял? – прошептала я.
– Расскажет сам, если захочет.
Я могла бы принудить Хафиза, сказать: «Я желаю», и, наверное, считай я по-прежнему джиннов магическими существами, я бы так и поступила. Но люди не должны быть рабами! Они не должны подчиняться глупым велениям и выполнять все, что пожелают хозяева.
Впервые я посочувствовала Редьярду. Какая изощренная пытка. Все, кого он знал и любил, мертвы. Сама память о его народе почти стерлась. А он, бывший сильнейший маг, сделался игрушкой в руках поработителей. Озвереешь тут.
Открылась дверь, и в комнату вошел… Питер. Он нес глиняный горшочек, завернутый в полотенце, сверху лежала краюха хлеба.
Он увидел, что я сижу, завернувшись в плед, и улыбнулся знакомой улыбкой. Улыбкой Питера, которого я считала другом.
– Ты идиот? – поинтересовалась я. – Совсем дурак? Я вообще-то в курсе, Яр, что ты – это ты.
Он нахмурился и вернул себе облик джинна. Поставил передо мной жаркое, из воздуха вытянул ложку.
– Я просто хотел, чтобы ты поела спокойно, – процедил он. – Та физиономия тебе больше по душе.
Я фыркнула, развернула полотенце и втянула аромат тушеного мяса и овощей. Удивительно, ко мне вернулся аппетит. Попробовала бульон и зажмурилась от удовольствия – вку-усно!
Открыла глаза и успела увидеть, что Редьярд улыбается краешками губ. Он заметил мой взгляд и тут же сжал губы и сузил глаза в черные щелочки. Такой весь холодно-неприступный гадский гад.
