В воздухе разлился приятный аромат, схожий с запахом травяного чая.
– Выпей.
Редьярд поднес к моим губам чашку с горячим напитком, помог приподняться и удерживал голову, пока я делала несколько глотков. Внутри разлилось тепло, бок дергало уже не так сильно. Я начала погружаться в дрему, ощущая сквозь сон, что на мою раненую руку льют жидкость, отчего тупая боль отступает. Тряпица, пропитанная целебным снадобьем, легла на живот. Щекочущие струйки потекли по коже: я хихикнула, не открывая глаз.
– Надо бы подержать лекарство хотя бы пару часов, – пробормотал Хафиз. – Она скинет примочку…
Сильная рука уверенно прижала компресс к телу. А потом Яр лег рядом, прижался животом к спине, согревая. Моя макушка оказалась у него под подбородком, внутренняя сторона бедер прижалась к его коленям. Более интимных объятий и представить невозможно. Наши тела будто слились воедино, повторяя изгибы друг друга.
Я распахнула глаза, испугавшись непривычных ощущений. Редьярд почувствовал, как напряглись мои мышцы.
– Ш-ш-ш, зайчишка, спи спокойно. – Шепот защекотал мою щеку.
Яр помолчал и лукаво добавил – я ощутила улыбку в его голосе:
– Буду до восхода солнца дотрагиваться до тебя как хочу.
Не могу сказать, что мне полегчало после этих слов. Я заерзала. Яр вздохнул и повторил:
– Спи спокойно.
Я ощутила на своих волосах нечто похожее на поцелуй. Или Редьярд просто уткнулся носом в мою макушку?
– Я не враг тебе, Ви.
– Не враг… – прошептала я. – И не мой раб. Прости… что заставила… там, у дома герцога. Это было глупо и привело к большим неприятностям. План провалился, герцог видел нас, Адриан знает, что я жива… Что же нам теперь делать?
– Подумаем завтра. Тебе нужно отдохнуть, Ви.
С этим я волей-неволей согласилась и быстро уснула, согревшись в теплых объятиях джинна.
За завтраком царило молчание. Хафиз расстарался, превзойдя самого себя в искусстве кулинарных иллюзий, но никто не притронулся к яствам. Прозрачное желе с ягодами малины и ежевики покрылось капельками влаги, тонкие ломтики хлеба с паштетами, ветчиной и сыром подсыхали нетронутые, мороженое таяло, расплываясь в вазочках молочной пеной. Я пила горьковатое травяное снадобье, облегчающее боль в боку и руке. Жаль, оно не могло избавить меня от душевных страданий.
Хафиз отрывал виноградинки и вяло отправлял их в рот, Яр катал из хлебного мякиша шарики и подбрасывал их на ладони, превращая в светлячков, которые взмывали под потолок и рассаживались там, образуя мерцающие узоры. Мы молчали давно, и светлячков сделалось так много, что узоры стали напоминать созвездия на ночном небе.
Ночном небе чужой южной страны – пусть во время испытания под Аркой Возможностей я увидела яркие звезды лишь мельком, и все же я узнала их. Яр скучал по родным местам. Для него они еще живы в памяти, но войлок, когда-то покрывавший шатры, обратился в пыль, сквозь кости убитых людей проросла трава, золотые украшения переплавили – не осталось ничего, что он знал и любил.
Хафиз, Латифа и джинн, имени которого я пока не знала, раб алмазного венца, – вот и весь его народ. Теперь я понимала, почему Яр первый предложил сделку, едва услышав об узнице перстня. Он хотел защитить тех, кто ему дорог. Вырвать из рабства единственным способом – подарить забвение.
Я никогда не задумывалась о судьбе пленницы герцога. Артефакты до встречи с Яром я воспринимала как опасные игрушки – лучше любоваться издалека и не трогать. Отчасти я восхищалась смелостью герцога, который не боялся своего джинна и призывал его каждый день. Гадала, какой же способ он нашел, чтобы спастись от коварства магического помощника и держать в узде, и гордилась, что хотя бы один из нас, людей, сумел обуздать мстительное и злобное существо.
Но когда вчера я увидела глаза Латифы…
Я поскорее сделала глоток взвара, будто травяная горечь могла облегчить мои терзания. Если бы Адриан в тот роковой вечер после убийства моих родителей и брата заполучил меня, сделал своей женой, я бы смотрела на мир такими же отчаянными глазами.
Я приподняла рукав и в который раз за утро принялась разглядывать браслет. Рука под ним опухла и побаливала, но кость цела, а ссадины запеклись корочкой – скоро заживут. И меня интересовали вовсе не раны, а узор, покрывающий поверхность артефакта. Это не просто орнамент: теперь я различала в нем руны древнего языка – такие же были выдавлены на пластинах монисто.
– Как он узнал ее имя? – спросила я.
Молчание, и до того висевшее в воздухе, сделалось гробовым. И все же, мне показалось, Хафиз и Яр ждали этого вопроса: они обменялись быстрыми взглядами. Ответил пожилой джинн:
– Ты правильно догадалась: имя написано на артефакте. Истинное и полное имя дает хозяину неограниченную власть над узником.
Лицо Яра потемнело как грозовое облако, он стиснул губы в бессильном гневе. На него страшно было смотреть, поэтому я глядела на Хафиза.
– К счастью, в мире не осталось никого, кто мог бы прочитать имена на нашем языке. Или… почти никого. Видимо, герцог Алдон каким-то образом добыл утраченные знания.
