Но дед всегда обожал этого мерзавца Эджфилда, называл юным шалопаем. Милый дедушка – он никогда не замечал в людях дурного. Себастьян сумел его очаровать еще ребенком, когда учился в Итоне вместе с Джастином и гостил у Уитморов на каникулах. Эти двое всю жизнь были неразлейвода – еще одна причина, по которой Вероника, задумавшись о замужестве, первым делом обратила внимание на лучшего друга своего старшего брата – Себастьяна Синклера, герцога Эджфилда.
Не только дедушку ему удалось обмануть – Себастьян одурачил всех, и прежде всего ее саму.
Но теперь дорогой дедушка при смерти… Вероника всегда была его любимой внучкой – об этом знала вся семья. Ей, совсем еще крохе, дед украдкой таскал пирожные с грандиозных приемов, устраивавшихся тогда в Уитморе. Брал с собой на прогулки в экипаже и даже, если мама не видела, позволял держать поводья, научил стрелять из ружья, а когда Вероника подросла, стал ее учителем и первым партнером в вальсе. Всю жизнь, когда Веронике требовался совет или поддержка, дедушка был рядом. В общем, это была особенная любовь и привязанность. Ради деда Вероника была готова на все… даже попросить этого подлого распутника, своего мужа, приехать в Уитмор на Рождество и вместе с ней изобразить счастливых супругов.
Вероника встала и выглянула в окно. Сразу за особняком простирался, насколько хватало глаз, луг, недалеко от окна гордо высился одинокий дуб, ветви которого чернели на фоне блеклого зимнего неба. Когда после свадьбы они с Себастьяном приехали сюда, стояло лето, и дуб зеленел пышной листвой. Как нравилось Веронике любоваться им из этого окна! Она воображала, как вся ее семья: она, Себастьян, дети (у них непременно будет четверо, как у мамы, все темноволосые – в обоих родителей, а один – с невероятными, как у отца, – зелеными глазами) жарким летним днем рассаживается на одеяле в тени старого дуба: они смеются, болтают, любуются могучей зеленой кроной и проплывающими над головой облаками. Счастливая семья: ничего иного она не желала, – но теперь, учитывая обстоятельства, шансы стать матерью для нее очень невелики.
Вероника сглотнула комок в горле; воспоминания были болезненными, их хотелось стереть из памяти, – и все же она настойчиво принимала посетителей в этой комнате и никогда не приказывала задернуть шторы, словно хотела за что-то себя наказать.
Глубоко вздохнув и вытряхнув из головы фантазии о несбыточном, она решительно повернулась к дверям и вышла из комнаты. Нужно приказать горничной Мэри немедленно собрать чемоданы. Завтра они тоже поедут в Лондон, только цели у них с матерью разные. Она отправится к тому, кого от души желала бы никогда больше не видеть, чтобы уговорить его приехать на Рождество в Уитмор и провести там добрую половину праздников, изображая любящего и счастливого супруга. От одной этой мысли ее снова охватила дурнота, а от следующей она и вовсе чуть не лишилась чувств: как, ради всего святого, убедить его на это согласиться?
Себастьян Синклер, герцог Эджфилд, взбежал по широкой мраморной лестнице к себе в спальню, сорвал с шеи платок, бросив на кровать, застеленную сапфирово-голубым покрывалом, нетерпеливо выкрикнул:
– Чедвик!
Дверь гардеробной распахнулась, оттуда торопливо вышел его лакей и с поклоном произнес:
– Ваша светлость, прошу прощения. Я не знал точно, когда вы вернетесь, и…
– Помоги снять сюртук. Через час мне нужно быть у Маркемов. Надо же было так затянуть это чертово заседание парламента!
– Разумеется, ваша светлость.
Лакей принялся торопливо стягивать с Себастьяна сюртук, а тот тем временем расстегивал пуговицы на рубашке, явно недовольный собой. Ну какого черта он опять сорвался на Чедвика. Он-то чем виноват? В последнее время настроение у Себастьяна ни к черту… впрочем, кого он обманывает? Такое настроение у него уже больше двух лет.
Когда сюртук был снят, Себастьян присел на мягкую скамеечку перед кроватью и позволил слуге снять с него сапоги.
– Сегодня я надену черное. Ванна готова?
– Да, ваша светлость, – поспешил заверить его Чедвик.
Избавившись от сапог и чулок, Себастьян отпустил слугу, затем снял бриджи и бросил на постель, потом, обнаженный, прошел через спальню в другую смежную комнату, напротив гардеробной. На восточную дверь из спальни Себастьян намеренно старался не смотреть. Это дверь в ее… бывшую ее комнату. Даже мысленно он не хотел произносить ее имя.
Едва Себастьян отворил дверь в ванную, напряженные плечи его расслабились. Комнату уже заполнил пар, а посредине его ждала медная ванна, полная горячей воды. Рядом на столике лежало пушистое полотенце, брусок мыла на тарелочке и бритвенные принадлежности. Обычно Себастьяна брил Чедвик, но сейчас герцог спешил и понимал, что будет проще побриться самому.
