— Следствие еще не закончено, поэтому ничего определенного сказать пока не могу. От вас требуется помощь. Я буду задавать вопросы, а вы с максимальной точностью и откровенностью попытайтесь на них ответить. Договорились?
Светлана молчала. Ее взгляд застыл, остановившись на одной точке. Мне пришлось тронуть женщину за плечо, от чего она вздрогнула.
— Да, спрашивайте.
— Почему вы с Леонидом жили отдельно друг от друга?
Вопрос был для нее неожиданным, и она долго собиралась с мыслями.
— В двух словах этого не объяснишь… Леня на самом деле неплохой человек… был… Но иногда им овладевали какие-то навязчивые состояния, которые доходили до мании. Сначала, до рождения дочери, ему мерещилось, что у меня есть кто-то на стороне. Он следил за мной, приходил домой с работы раньше обычного, думая застать меня с другим, устраивал сцены. Такая необоснованная ревность была неприятна, но постепенно он успокоился. Потом родилась дочь, и в поведении Леонида появилась другая странность. Малышка еще не умела говорить, но муж обвинял меня в том, что я настраиваю ее против него. Полина дичилась отца, что вполне объяснимо: Леня работал, приходил поздно, девочка видела его редко, поэтому ко мне относилась с гораздо большей привязанностью. Так и должно было быть, но Леня думал иначе. Когда и это прошло, ему стало мерещиться, будто я собираюсь его бросить. В конце концов после трех лет совместной жизни я действительно решила уйти от него. Сил не хватало терпеть все эти странности.
— Муж ничего не говорил вам о болезни, которой переболел в отрочестве?
Светлана в изумлении посмотрела на меня.
— Нет. Вы говорите о чем-то серьезном?
— Вам никогда не приходилось слышать, что навязчивые состояния часто возникают у шизофреников или у людей, склонных к этому заболеванию?
— У Лени был такой диагноз?! — вскрикнула Светлана с ужасом в голосе.
— Его отменили. Но насколько я могу судить из ваших слов, болезнь не оставила его в покое. Почему вы не подали на развод?
Ошарашенная моим заявлением, Светлана долго не отвечала. Все три года, прожитые с мужем, предстали для нее теперь в новом свете. Наверняка женщина начнет думать о том, что была недостаточно чуткой к мужу. Но вскоре и это пройдет, появится другое — страх за будущее дочери. Если девочке удастся освободиться от пут одной страшной болезни, не приобретет ли она другую, не менее страшную?
— Не до этого мне было. После того, как я сообщила Лене о принятом решении, он в течение дня, пока я находилась на работе, собрал вещи и уехал. По жизни он был максималистом, замечал только черное и белое. К тому же ему очень мешала жить крайняя обидчивость.
Светлана вдруг встала.
— Извините, мне нужно посмотреть, не проснулась ли дочь.
Вернулась она скоро, с красным, опухшим от слез лицом.
— Полину Леня очень любил, — продолжила Света, — поэтому часто к нам приезжал, всегда помогал материально. Но в этот раз, видимо, не успел.
— Вы просили у мужа денег? — спросила я, чувствуя, что одним неизвестным в этой истории станет сейчас меньше.
— У дочери лейкемия. Дорогостоящие препараты, переливание крови, химиотерапия… Через все это нам придется пройти, и стоит все это недешево. Как только врачи поставили диагноз, я тут же принялась названивать Лене, но он ни разу не взял трубку. Тогда я послала телеграмму, в которой сообщила, что Полина тяжело больна и чтобы он срочно приехал. Опять никакого ответа. Я подумала: может, он сменил адрес и не успел сообщить мне об этом? Положение было отчаянным, ведь я не могла бросить дочь и ехать разыскивать мужа. Когда появилась Антонина, у меня камень с души свалился…
— Кто эта женщина? — тут же насторожилась я.
— Она представилась подругой Лениной матери. Сказала, что любит Леню с детства, что он для нее как сын. А в данный момент Леня сломал ногу и лежит в больнице. Телеграмму он получил, очень сожалеет, что сам не может приехать. Просил ее все выяснить на месте.
— Опишите, как выглядела Антонина.
Я уже знала, что скажет Светлана.
— Невысокая женщина, с виду под шестьдесят лет, коротко стриженные седые волосы, лицо обыкновенное, не запоминающееся…
— Во что она была одета?
— В тот день, когда Антонина пришла ко мне домой, стояла теплая погода. В руке она держала серый плащ, а из одежды на ней был темно-синий шерстяной костюм: пиджак и юбка, а на ногах черные туфли. Это все, что я запомнила.
Итак, как говорят французы, «шерше ля фам» — ищите женщину.
— Значит, общались вы с ней у вас дома? Какого это было числа?
Бесцветные брови Светланы сдвинулись на переносице.
— Это было двадцать третьего, на следующий день после того, как я отправила телеграмму. Вырвалась тогда домой на пару часов из больницы, чтобы постирать и помыться, поэтому Антонине и удалось застать меня дома.
— Вспомните, пожалуйста, все, о чем вы говорили. Это очень важно.
Светлана пожала плечами.
