- Ишь ведь, - говорил он, - пробудился-таки в ней этот самый... витамин.
Но куда она уходила - Люда знала, но не хотела говорить.
Я узнал сам. Вера ходила в спортивный павильон, в секцию тенниса, которой руководил Олег.
Знал об этом и Дмитрий. Ему было тяжело.
- Подожду малость, - говорил он, - подожду. Посмотрим...
Итак, казалось, что все споры были решены. Но это только казалось.
...Вера заболела крупозным воспалением лёгких.
Врач беспомощно разводил руками и с убийственной безнадёжностью успокаивал стариков. Он требовал, чтобы Веру положили в больницу. Отец и мать отказались наотрез.
У Анны Сергеевны было два сердечных приступа. Её увезла скорая помощь, но она, немного окрепнув, убежала из больницы. Судорожно сцепив морщинистые губы, она двигалась по квартире, как призрак, ни на кого не смотрела, - её тёмные глаза были налиты безысходной болью.
Люда перестала красить губы и наглаживать перед уходом на работу шёлковые шарфики. Безо всякого уговора она взвалила на свои плечи заботы по хозяйству: бегала по магазинам, на базар. Ночью мыла полы, стирала, гладила на две семьи. С суровой молчаливостью Люда устранила от всех этих забот обессилевшую Анну Сергеевну.
Павел Петрович уже не следил за усами, поэтому они теперь все время находились в беспорядке: один тянулся к носу, другой скорбно свисал к подбородку. Брился в парикмахерской, потому что у него стали дрожать руки. По вечерам он уходил в подвал и возвращался оттуда, когда на столе уже остывал ужин, приготовленный Людой.
Однажды Павел Петрович принёс из подвала охапку выстроганных и покрытых лаком досок.
- Живёте, как черт летит и ноги свесил, -1 проворчал он, не глядя на меня. - Ни тебе уюта, ни тебе удобства. А книги? Будто черепки битые валяются посреди комнаты.
- Правильно, - сказал я, - но как мебель покупать? Сегодня здесь живём, а завтра опять ехать.
- Молчал бы уж. Я всю жизнь езжу, так что ж, по-свински жить? Я всю свою мебель за один час сложу, как колоду карт, сдам в багаж и поехал.
Минут через пятнадцать он собрал из принесённых досок отличный стеллаж.
- Вот так, - буркнул Павел Петрович и опять ушёл в подвал.
Одного себя считал он виноватым в болезни Веры и сторонился всех, скрывался в подвале.
Однажды, когда Вере было особенно плохо, Павел Петрович вошёл ко мне, сел у стеллажа и долго смотрел на стену, молчал. И если бы его глаза могли уронить хотя бы самую крохотную слезинку, я нашёл бы слово утешения, доброго дружеского участия. Но старик был твёрд как камень, ему было так же трудно, как одинокому придорожному валуну.
И только когда уходил, глянул на меня суровыми сухими глазами и сказал:
- Ведь если что... выходит, я её... - и не договорил, махнул рукой.
Дмитрий тоже молчал. Приходил вечером, спрашивал: «Ну. как там?..» Потом листал книги или перебирал шахматные фигуры, как чётки. Если случалось, что играли они с Павлом Петровичем, то играли каждую партию страшно долго. Неподвижные, сгорбленные над доской, они, казалось, играли не друг с другом, а с кем-то третьим, с их общим сильным врагом.
После игры старик сам провожал Дмитрия до двери. Подавал ему пальто, шапку.
- Спокойной ночи, Дмитрий Афанасич.
- Спокойной ночи, Павел Петрович.
- Так ты завтра... заходи.
- Обязательно. Спокойной ночи.
- Спокойной.
Олег приходил каждый вечер. В оранжерее у него было знакомство, и он всегда приносил Вере цветы. Являлся оживлённый, весёлый и, раздевшись, проходил прямо к Вере.
- Что здесь наша болящая? - спрашивал он. - Ещё не улыбается?
Вера улыбалась.
- Вот и чудесно. Я прошу тебя быстрее вставать, а то в оранжерее останутся от цветов одни корешки.
Олег справлялся о температуре, об аппетите Веры и давал Анне Сергеевне, словно многоопытный врач, новые советы на следующие сутки. Он знал рецепты диетических супов, знал, как и когда надо ставить банки, горчичники, компрессы.
- Дай-ка твою ручку, дитя... Так... Пульс хороший. Открой рот. Не стесняйся, врачей не следует стесняться. Вот так, хорошо. Все идёт чудесно. Скоро уже встанем.
Олег шёл в кухню и журил Анну Сергеевну:
- Вы опять ночь не спали? Плохо, очень плохо. Лучшее средство борьбы с болезнью - это присутствие духа. В этом доме должно быть больше улыбок. Помните: улыбка - универсальное средство от всех болезней.
- Ох, да и что ж за молодой человек, - говорила о нем Анна Сергеевна, - прямо душа, а не парень. И что бы мы без него делали?..
Павлу Петровичу Олег не нравился.
- Липучий он какой-то да и... Тряпкой мокрой оботри, и вся петушиная краска с него слезет... Чего он сюды шлындает? Цветы носит - свадьба ему тут, что ли? Свистун.
И хотя Павел Петрович хмурился, смотрел исподлобья, Олег всякий раз приветливо с ним здоровался, справлялся о самочувствии и, как гидрометбюро, регулярно сообщал о погоде:
- Холодина сегодня невозможная, а завтра будет ещё холоднее. С северо-востока ожидается вторжение мощных холодных потоков.
- Свистун, - бурчал себе под нос Павел Петрович.
- Что вы сказали?
- Черт ему рад, говорю, этому потоку.
