Есть у меня дружок, Веня Медведев. Ух, и мастак он рисовать голых девиц! И так, и эдак. Во всех ракурсах и во всей красе. Ну, я выпрошу у него несколько картинок и нарочно братцу своему в портфель подсуну. Можно только догадываться, как реагировал мой брат на появление в его портфеле подобных шедевров живописи. Комкал, едва взглянув, а потом, не глядя, рвал на мельчайшие кусочки где-нибудь в укромном месте, а клочки сжигал, да еще руки, наверняка, после этого мыть ходил. Нет, сам я этого не видел, но, зная своего братца, могу себе представить. Как бы то ни было, но после третьего раза, ну, как я подложил ему очередную порцию рисунков своего дружка, пришел Андрюха домой без портфеля. Мать, конечно, пытает, где, мол, портфель, а он молчит, словно воды в рот набрал, только вздыхает иногда тяжело. Мать кричит, иди, мол, и без портфеля не возвращайся! А он, представляете, безропотно так вышел из дома и зашагал прочь, не в школу вовсе, а так, куда глаза глядят. Где уж он ночевал, не знаю, а только к утру вся семья наша места себе не находила. Да и я, признаться, начал жалеть, что такую шутку с братом учинил. Сбегал до уроков в школу, принес оттуда Андрюхин портфель. Картинки, конечно, по дороге выбросил. А дома уже мой братец. Заявился. Лопух лопухом. На коленях стоит посреди хаты, у всех домашних прощения просит. По щекам слезы струятся толстенные, я отродясь таких не видал. Глаза тоской застеклены, а все равно, зараза, синие-синие. Ну, все, конечно, его простили, и я тоже, хотя не сразу. Подаю ему портфель. Вот, мол, ты весь дом на валерьянку посадил, а я твои протфельчики таскаю, всё ради тебя. А он лишь увидел, что я ему принес, отшатнулся, затрясся весь и повалился на бок. Дергается, трясется, пена на губах. С трудом уложили его в кровать. Доктора вызвали. Сестренка сбегала. А что? Я-то за портфелем бегал. Доктор осмотрел, сказал, что это от сильного нервного перенапряжения, что должен Андрюха дней десять в постельке полежать, а потом обязательно в район съездить, тамошним докторам показаться. Если сейчас не пролечиться, все это может обернуться эпилепсией. Так что в школу мой братец целую неделю не ходил. Везет же дурням! Ха, а самое смешное, что портфель свой Андрюха больше в руки не брал. Ходил в школу с тряпичной сумкой, как первоклашка. Портфель его мне достался. Не пропадать же хорошей вещи. Вот так учился мой братец. Так и школу закончил. Так и в армию ушел. Без торжеств, без пышных проводов. Да и кто бы пришел его провожать? Друзей у него не было. Девушки тоже. Да и в то, что такого лопуха могут в армию забрать, мало кто в нашем городке верил. Но забрали все-таки. На Дальний Восток. Письма из армии присылал редко. Всё одно и то же. Служба нормальная. Командиры хорошие. Кормят хорошо. Происшествий нет. И напутствия нам, маленьким: не ссорьтесь, берегите маму, учитесь хорошо. Всё. Все письма словно списаны под копирку. Можно было и не читать. Получаешь письмо — значит, брат жив-здоров, а что он пишет, мы уже наизусть знаем. Лишь мама конверт вскроет и от начала до конца письмо перечтет, а потом еще раз. Глядишь, а у нее слезинки на глазах. Вздыхает, платком глаза вытирает.
— Ой, чую, — говорит, — что неладное с моим мальчиком что-то.
Я письмо из ее рук выхвачу — может, что новое. Нет, всё то же самое: командиры хорошие, кормят хорошо, берегите маму, учитесь хорошо. Даже почерк тот же. Где уж там наша мама нашла что-то неладное с ее мальчиком? Умора!
