«Лукошко» – это популярные супермаркеты с дешевыми товарами и в высшей степени ненавязчивым сервисом. Я лично не люблю их за бесконечные и неистребимые очереди на кассах, затоптанные полы и постоянную путаницу с ценниками. Однако многие горожане со скромным доходом хвалят «Лукошко» за гуманитарные цены.
– Значит, искомый орнитолог – экономный парень, он закупил для своего лесного склада дешевые консервы в дешевом магазине, – рассудила я.
Никакой другой информации из пустой жестянки выжать было невозможно.
Конечно, по номеру партии и серии, указанных на жестянке, можно узнать, в каком именно «Лукошке» ее взяли. Однако совершенно невозможно, чтобы замороченный персонал супермаркета вспомнил покупателя, побывавшего в магазине хоть два месяца, хоть два часа назад. Чтобы запомниться кому-то в шумном балагане, который называется «Лукошко», нужно сделать что-нибудь экстраординарное. Например, раздеться донага и сплясать джигу на коробках с теми же консервами! Вряд ли можно было ожидать чего-то подобного от орнитолога.
– Интеллигентный все-таки человек, ученый! – произнесла я вслух.
Словно отвечая, над моей головой защебетала пичужка. Не знаю, что она сказала на своем птичьем языке, не исключено, что нелестно высказалась об ученых-орнитологах. Высматривая общительную птичку, я подняла голову и зацепилась взглядом за нижнюю перекладину веревочной лестницы.
Нижней она могла называться лишь формально, потому что пряталась в кроне раскидистого дуба на высоте приблизительно двух метров от земли. Я спрыгнула с соснового трона, подошла к дубу и запрокинула голову, рассматривая лесенку.
Я уже упоминала, что мало похожа на Золушку с ее миниатюрной ножкой. Так вот, с Дюймовочкой у меня тоже крайне мало общего. Мой рост составляет ровно сто семьдесят пять сантиметров. Иногда это сущее наказание, но чаще преимущество.
Вот и на сей раз мой гренадерский рост оказался благом. Подняв руки, я ухватилась за нижнюю перекладину. Это удалось без труда, веревка сама легла мне в руки. На основании этого факта я сделала сразу два существенных вывода.
Первый: если этой лесенкой пользовался наш орнитолог, то он не карлик. Как минимум моего роста! Для мужчины, конечно, это не великое достижение, но тоже неплохо. Во всяком случае можно не рассматривать кандидатуры мужиков, которые не дотянули до ста семидесяти пяти сэмэ. Уже хорошо.
– Считай, отпал весь Китай с его полуторамиллиардным населением! – порадовалась я.
Второе умозаключение касалось не роста, а веса, причем моего собственного. Повиснув на перекладине, я поняла, что ни за что не смогу подтянуться на руках. Не только потому, что я никогда не занималась на турнике, а отжимание без труда удается мне только в первой части упражнения – когда нужно припасть грудью к полу. Еще и ботфорты Ковбоя Мальбора тянули меня вниз примерно так же, как собачку Муму – кирпич, привязанный беспринципным Герасимом.
Недолго думая, я сбросила тяжелые сапоги, и мое спортивное древолазанье сразу пошло на лад. Упираясь ступнями в колючих шерстяных носочках в шершавый дубовый ствол, а руками перехватывая перекладины лестницы, я довольно ловко взобралась на помост, устроенный на дереве.
Материал для этого сооружения мастеровитый орнитолог использовал подручный, предоставленный природой: обломанные ветки разной длины и толщины, стволики тонких деревьев, разномастный валежник. Мне показалось, что эта конструкция, как древнерусские произведения деревянного зодчества, собрана без единого гвоздя, поэтому я остереглась скакать и бегать по помосту. Просто присела и сломанной веточкой пошарила в усыпавшей помост коричневой листве.
Вскоре выяснилось, что орнитолог и впрямь не был столь любезен, чтобы начертать где-нибудь свое имя и координаты. Во всяком случае ничего такого я не обнаружила. Зато нашла сломанный карандаш, вид которого привел меня в волнение.
Это был простой карандаш с твердостью грифеля «ТМ», отличающийся от подобных ему рисовально-чертежных принадлежностей только длиной, вдвое меньшей против обычной. На черном лаке, покрывающем короткую палочку, были серебром вытеснены знак «Мерседеса» и говорящее буквосочетание «а/м».
Охватившее меня волнение было сродни чувству, которое испытал бы археолог, обнаруживший в геологических пластах мелового периода окаменевшую шестигранную гайку. «Мистификация!» – сказал бы он.
– Мистика! – воскликнула я.
Под помостом, у подножия дерева, что-то зашуршало, и я испуганно захлопнула рот. Прислушалась: шуршание стихло. Вероятно, это лесная мышка вылезла из норки, засыпанной сухой листвой. Голодную мышку могли привлечь ковбойские сапожищи, хранящие смутные ароматы хлева.
Я села на помост и снова повертела в руках карандаш. Невероятно! Я знала, каково происхождение этого предмета! Более того, я сама была причастна к его появлению!
