С каждым разом отходить от нашего дома приходилось всё дальше, потому что в близлежащих домах и магазинах, на складах вода и еда заканчивались. В туалет ходили по-разному. Мы с мамой терпели до последнего, а потом быстро следовали наверх, в свою квартиру, и там справляли нужду. Многие поступали так же, были даже смельчаки из соседних домов, кто ходил к себе. Но были и те, кто справлял нужду прямо в подвале и за всё время ни разу его не покинул. В основном пользовались пакетами, а потом выносили на улицу.
Воду повсюду отключили, но мы сливали из батарей, иногда брали принесённую парнями. Помню, как однажды собирали снег на машинах и асфальте, а после кипятили на костре, чтобы была хоть какая-то вода.
Также в квартире и мылись, но это случалось очень редко. До сих пор вспоминаю, как научилась полностью мыть себя всего одной полторашкой холодной воды. Жуть.
Удивительно, но наш двор почти не пострадал. Казалось, что снаряды прилетали совсем рядом, что взрывы от них так близко, что страшно было даже высунуться, но потом мы обнаружили, что ошибались. Лишь раз артиллерия отработала прямо по нашему двору… Ну, может, два, но на то была причина. Однажды женщины, которые готовили еду возле дома, видели, как подъехала машина скорой помощи, оттуда украинские солдаты достали небольшую пушку, наверное, миномёт. Сделав несколько выстрелов, засунули пушку обратно и уехали. После этого был обстрел двора россиянами.
Мы тогда заметили, что наши – украинские военные – не устраивали себе из наших домов никаких укреплений или как они там называются. Из нашего двора миномёт работал только единожды, хотя из соседних такое бывало часто. Вот и получилось, что в ответ ничего и не прилетало. Наверное, именно поэтому наш дом и квартира остались не разрушенными и даже не размародёренными.
Самое страшное началось позже.
К тому времени мы жили в подвале недели три, наверное. Русская армия приближалась, мы слышали, как стрельба становилась всё громче, а артиллерийские снаряды падали всё ближе. Мы почти перестали выходить из подвала. Поход в туалет теперь представлял собой игру на выживание. Многие из тех, кто убегал домой в туалет, теперь тоже справляли нужду прямо в подвале. Кто-то в вёдра, кто-то в пакеты, которые потом выкидывались, а кто-то не брезговал со всем этим заморачиваться и просто… Надеюсь, ты понимаешь.
Можно подумать, что всем было стыдно. Но на самом деле люди слишком устали, изголодались и замёрзли. Многие болели. Повсюду слышался жуткий кашель, плач, иногда у людей случались истерики.
Мы сдружились с молодой женщиной. У бедняжки был грудной ребёнок, полугодовалый малыш. Наверное, им, а точнее матери, потому что ребёнок ещё ничего не понимал, пришлось тяжелее всех. Мужа у этой девушки не было, и мы не спрашивали, где он, ведь он вполне мог оказаться военнослужащим ВСУ. Мама иногда отдавала этой девушке свою порцию еды, потому что та кормила малыша грудью, а молоко и так с трудом шло. Также мы водили её к себе в квартиру, чтобы она могла изредка помыть ребёночка и помыться сама.
Одному богу известно, как малыш выжил. Как он не подцепил какую-нибудь кишечную инфекцию или ещё какую заразу, осталось загадкой. Но я рада, что так получилось.
Порой я плакала, смотря, как они спят на холодной земле подвала, подстелив под себя одеяла. Такие беззащитные, никому не нужные. Ужасно.
И вот однажды в подвал спустился Денис в сопровождении ещё нескольких военных. Освещая лица присутствующих – грязные и уставшие – они принялись выкрикивать призывы идти с ними тем, чьи родственники сейчас сражаются на стороне Украины. Они говорили, что, когда русские придут, их проверят на предмет связей с ВСУ и всех расстреляют после мучительных пыток. От их слов становилось страшнее прежнего, но я старалась об этом не думать. Я вжалась в угол, а мама меня прикрывала. Мы боялись, что Денис меня заберёт, если увидит.
И он увидел.
Сначала маму, а потом и меня. Он сел рядом и нормальным, спокойным тоном попросил пойти с ним. Я сказала, что не хочу. Он уговаривал меня недолго, но всё же не забрал силой, чего я опасалась больше всего. «Вы все сдохните, дура, – сказал он тогда, – а русские будут плясать на ваших костях». Эти слова в тот момент звучали правдоподобно.
Несколько человек ушли с ними. Видимо, у них были родственники из числа военных. Другие опускали взгляды, потому что боялись, что их заберут либо расстреляют.
И вот тогда случилось самое страшное. Один из тех мужчин, что пришли с Денисом, как мне кажется, он был их командиром, назвал фамилию. Он искал девушку с ребёнком, и ею оказалась Оля, та самая, с которой мы сдружились. Она не реагировала, но военные не уходили, тщательно рассматривая лица всех присутствующих. Когда они дошли до неё, командир, или кто он там был, достал телефон, посмотрел на экран, наверное, у него была фотография, и сказал ей пройти с ними.