Уверена, весть о кончине матери уже до тебя до-летела, и я жалею, что не могу быть рядом с тобой, чтобы по мере сил поддержать. Твоя матушка бы-ла доброй женщиной, она была намного сильнее, чем многие здесь полагали. В ночь, когда она умерла, мы с ней немного поговорили, и она сказала, как сильно гордится тобой и тем, каким замечательным чело-веком ты стал. Знаю, это немного, но, надеюсь, это хоть капельку тебя утешит. Она безмерно тебя лю-била, Сёрен.
Уверена, если это письмо найдут, кайзер сурово на-кажет меня за то, что я сейчас напишу, но промол-чать я не могу.
Десять лет назад мою мать убили, и мне хотелось бы сказать тебе, что с годами боль утихла, но это было бы ложью. Не думаю, что смогу когда-нибудь смириться с мыслью о том, что моей мамы больше нет в этом мире. Навряд ли наступит такое время, когда, закрывая глаза перед сном, я перестану видеть, как она умирает. Я по-прежнему хочу обратиться к ней, если мне трудно или нужен совет, но потом вспоминаю, что ее больше нет. Мне всё время кажет-ся, будто у меня вырвали часть сердца, и не думаю, что это когда-нибудь пройдет.
Сначала ты не поверишь в случившееся, тебе при-дется каждый раз напоминать себе, что твоей ма-тушки больше нет в живых. В глубине души ты бу-дешь надеяться, что она встретит тебя на прича-ле, когда ты приплывешь домой. Она не выйдет тебя встречать, прости.
Потом ты будешь скорбеть. Тебе придется со-брать волю в кулак, чтобы заставить себя подни-маться с постели по утрам и продолжать жить, но ты справишься, потому что ты очень сильный. Пря-
мо сейчас тысячи воинов надеются на тебя, а ты слишком хороший лидер, чтобы позволить себе подве-сти своих людей.
Затем тебя охватит гнев — хотя, возможно, это уже произошло. Ты станешь сердиться на богов за то, что они забрали ее у тебя, ты будешь злиться на от-ца и придворных, потому что они свели твою мать с ума; возможно, ты даже будешь злиться на меня, потому что я была свидетельницей ее смерти и не смогла ее предотвратить. Это не страшно, я всё по-нимаю.
Если после гнева есть какая-то другая ступенька, я о ней пока не знаю.
Твоя Тора
Я начинаю сворачивать письмо трубочкой, как вдруг мне в голову приходит одна мысль, и я холо-дею.
— Если я скажу Сёрену, что кайзер убил его мать, этого хватит, чтобы они окончательно рассори-лись, — говорю я вслух — отчасти для того, чтобы меня услышали Тени, отчасти потому, что хочу сама это услышать. — Принц придет в ярость и в сердцах прилюдно бросит кайзеру вызов.
Мгновение никто ничего не говорит.
— Почему ты так уверена? — наконец спрашива-ет Блейз.
— Потому что я заставлю его поверить в то, что у него нет другого выбора.
Я разворачиваю письмо и еще раз обмакиваю перо в чернила. Это будет последний штрих моего плана. То, что я собираюсь сделать, неизбежно и так же про-сто, как развалить аккуратно сложенную пирамиду из фруктов, вытащив один-единственный апельсин из ее основания.
«Так же просто, как вонзить кинжал ему в сер-дце?» — шепчет тихий голос у меня в голове, но я пы-таюсь не обращать внимания на этот шепоток. Я зна-ла, что всё этим кончится, больше того, это была моя идея. Это единственный доступный мне способ вер-нуть Астрею, и я не стану менять решение в послед-ний момент только потому, что Сёрен нравится мне гораздо больше, чем допустимо.
На следующий день в дверь моей комнаты сту-чат, и, открыв, я вижу на пороге Элпис — Крессен-тия прислала ее, дабы передать мне приглашение вы-пить вместе по чашке кофе. Какое-то мгновение мне хочется отказаться, потому что всякий раз при виде подруги меня охватывает чувство вины, но в глуби-не души я продолжаю надеяться и страшиться того, что придется продолжить разговор, не оконченный в ночь бала-маскарада.
— Подожди минутку, — говорю я Элпис, чувствуя, как сильно колотится сердце. Оставив девочку ждать в дверях, я возвращаюсь в комнату и вытаскиваю из тайника в матрасе флакон с энкатрио. Использовать яд я не собираюсь, это просто отвлекающий маневр, рассчитанный на моих Теней: пусть видят, что я го-това пустить зелье в ход. Чувствуя их взгляды, я пря-чу бутылочку в карман своего утреннего платья из се-рой парчи. Никто не издает ни звука, не пытается ме-ня подбодрить или предупредить — даже Артемизия ведет себя на удивление тихо. Возможно, они не ху-же меня понимают, что я просто играю на публику.
Когда я возвращаюсь к Элпис, она робко мне улы-бается, и мы пускаемся в путь по дворцовым коридо-рам. Повсюду прохаживаются придворные, так что
поговорить нам не удается, и всё же присутствие Эл-пис помогает мне сосредоточиться. Это ради нее я всё это делаю, ради нее веду игру, которую почти не-возможно выиграть, ради нее прячу в кармане фла-кон с ядом, предназначенным для моей лучшей под-руги. Всё это ради Элпис и моего народа, всех тех, кто так долго томится в рабстве. Мои соотечествен-ники влачат жалкое существование в цепях, терпят побои и голод, но не оставляют надежды на избавле-ние; я построю для них новый мир, но только не на костях невинных.