Жизнь — прекрасная штука, если уроки, преподнесенные ею, не запоздали. И если остались силы, чтобы все расставить по своим местам. Для Воробьева 1960 год был далеко не лучшим. Проигрыш звания чемпиона СССР Трофиму Ломакину. Общее недоверие. Шушуканье за спиной. Что и говорить, такое не радует.
Но один из дней Олимпийских игр, 9 сентября 1960 года, восстановил истину. После ожесточенной борьбы с Ломакиным, многих месяцев гложущего сомнения пришла победа. Да еще какая! Новый мировой рекорд — 472,5 килограмма, вторая золотая олимпийская медаль и долгожданный реванш!
Луис Мартин стоял на пьедестале почета над цифрой «три» и виновато улыбался. Он больше не слышал похвал. Его забыли. Слава и победа соперника в одну ночь лишили всего. Но, наверное, в то мгновение и родился мужественный атлет — Мартин. Потому что триумф твоего спортивного противника — слишком сложное испытание. А он его выдержал и запомнил на всю жизнь. Лишиться того, чем он обладал? Никогда!
...1961 год. Венский «Штадтхалле». Огромное бетонное сооружение. От рева публики дрожат стены, пол, потолок. Я сижу в раздевалке и шнурую ботинки. Через десять минут начнутся соревнования тяжеловесов. Я слушаю, как по коридору из зала несется гулкое эхо. Зрители чествуют нового победителя — поляка Иренеуша Палинского. Публика не хочет успокаиваться и кричит, топает ногами.
Я шнурую ботинки, потом бинтую кисти и... боюсь смотреть в глаза Воробьеву. Он проиграл. Он третий. «Каково ему?!» — думаю я и нарочито долго вожусь с бинтами. Быть пятикратным чемпионом мира, чемпионом Олимпийских игр, десятки раз расправляться с рекордами. Теперь стоять и слушать здесь весь этот шум. Говорить слова утешения? Таким людям, как Воробьев, они не нужны. И я молчу.
Потом газеты хвалили мужество и силу поляка. О Воробьеве предпочитали не упоминать.
А Луис Мартин набирал силы. Стройный юноша вырос в статного могучего мужчину. Раздались плечи. Серьезнее и печальнее смотрели глаза. Он готовился к «своему» дню. Он верил: такой день придет. Об этом пели его мышцы. Пело наливающееся силой тело. Серебряные медали не для таких. Такие рождены быть первыми. Злые, упрямые, умные!
...Я в Лондоне. После соревнований беседуем с Мартином. Это было накануне венского чемпионата мира. Луис рассказывает. Я записываю.
— Тяжелая атлетика — неудачное название для такого красивого и интересного спорта, как наш, — говорит он не спеша. — Не знаю, как у вас, на русском языке, а по-английски это буквально так: «Lifting». «Поднимание» — это грубо и очень неправильно...
Голос у него чистый и низкий. Его приятно слушать.
— Спорт — это поэзия силы. Это ритмы и напевы моего любимого Шелли, если вам так угодно.
После Луис жалуется мне на больную ногу.
...Будапешт. 21 сентября 1962 года. По своему обыкновению, чтобы «не сгореть» раньше времени, я не пошел на соревнования полутяжеловесов. Сижу в холле отеля «Ройяль» и жду. Через холл путь в ресторан. Время ужина, и я рассчитываю узнать здесь последние новости.
Перебираю в памяти прошедшие дни. Палинский был взволнован и сумрачен. Я спросил о нем у ребят из польской команды. Говорят, не совсем готов. А Мартин цветет. Будет драка.
Первым появился в холле взъерошенный итальянский арбитр Марсано, мой давнишний приятель. Накануне он чрезмерно строго судил соревнования легковесов, и публика освистала его. Тогда он очень расстроился и все спрашивал меня:
— Ведь я судил как надо: строго, но по правилам. А?
— Строго и по правилам, — подтвердил я. — Но, Марсано, друг мой, ведь поднимать это чертово «железо» не так легко. Ты же знаешь. Сила силой, а придирки придирками.
На том мы и сошлись. А сейчас Марсано стоял напротив меня в своем голубом пиджаке и сыпал новостями:
— Мартин первый! Новый рекорд — 480 килограммов! О, что за зрелище, бог мой! Он бесподобен, этот англичанин. Мартин, Мартин!..
Вот и вся история Луиса Мартина, негра с Ямайки, рабочего из английского города Дерби. Сильный человек, гордость английского спорта, каждый год по крохам собирающий деньги, чтобы поехать на очередной чемпионат мира.
1962 г.
Должно быть, есть что-то гнилое в самой сердцевине такой социальной системы, которая увеличивает свое богатство, но при этом не уменьшает нищету...
К. Маркс, Население, преступность, пауперизм.
С Сергеем Андриановичем Кондратьевым судьба столкнула меня в венской гостинице. Я вышел из лифта. Навстречу поднялся старик и спросил по-русски:
— Господин Романов?
— Да. — Я несколько опешил.
Старик приподнял шляпу и представился:
— Кондратьев Сергей Андрианович. Ваше удивление разделяю. Позвольте поговорить? Ничего серьезного. Так, интересуют новости с родины. Не задерживаю?
— Нисколько. — Я с любопытством разглядывал старика.
— Не возражаете, если посидим в кафе «Микадо»? Поблизости. Каких-то сто шагов.
Я уже наведывался в «Микадо» ради превосходного пива и теперь охотно согласился.
