Сеча за Бел Свет [СИ] полностью

— Оно Индра попомни то… даже ежели я ту цебь и прыму … то ты не мерекай, чё мене будуть надобны энти палаты и чертоги… да николиже… Моя торенка не из…ме..н..н..а… Лико мальчугана едва заметно дрогнуло, губы шевельнулись выдохнув протяжно да вяло последне слово и густой сон навалилси на него. Сон— Асур почиваний, сын Богини Мары… И тадыличи нежданно яркий солнечный луч, будто б пробил слюдяно — васильково оконце и узкой полосонькой скользнул по высоким желдам, покрывающим пол у ложнице, покачивающим перьевыми, долгими былинками як живинькими. Траванька пошла малыми волнами, затрепетала и вжесь словно раздалася у стороны, выпускаючи из собе небольшого духа. Енто был почитай прозрачный дух бабёнки, обликом своим напоминавшим старушечку, обряженный у цветасту понёву, длинну до пола, и белу, с вышивкой по вороту, рубаху. Долги седы волосья духа гляделись совсем реденько, укрывая малешеньку головушку, иде на покрытом морщинками круглом личике светозарно проступали тёмно-серы глазёнки. Медленной поступью старушенька двинулась к лежащему на полу мальцу, на ходу раздвигая тонкими полупрозрачными ручонками высоки, для ейного росточку, травушки, сбирая с у тех востроносых концов капли голубоватых росинок. Дрёма, а ента безсумления была она самая, дух вечерней и ночной жизти любого жилища, подойдя к лицу Борюши, бросила у него те мельчайши, водянисты брызги, каковые коснувшись кожи, огладили её словно мягки, ласковы рученьки. Дух обошёл мальчугана по кругу, и, поправил одеяльце, прикрыв им Бореньку да подоткнув края под подуху, абы было тяплее. Засим усё также неторопливо Дрёма приблизилась к подухе, на которой покоилась глава мальчонки, и, взобравшись на неё, пристроилась обок. Нежно сице, по-матерински, старушечка провела своей маханькой пястью по волосьям мальчика оправляючи их к долу, а опосля тихочко запела убаюкивающую песню… таку светлу, чудну и милу… А луч солнца, тот самый, который пробудил Дрёму, пробежалси по полу и несильно качнул своим движеньецем былинки трав, отчавось у те затрясли крапинками росинок, умиленно вторя песни старушечки, заливисто затренькав, вроде гремушек оные у праздники беросы подвязывали коням. И Борюше, аки дитю, коих вельми любила Дрёма, стал снитьси добрый сон. И видел вон у нём лицо своей матушки, братьев, сестричек и сродников по которым утак истосковалси… зрел у том сне Младушку. Вони шли с младшим братушком по какой-то лесной торенке, подле них шелестели листвой высоки дерева, во руках у них были корзиночки полны сладкой, алой малинки… а тама идей-то у вышине дубрав… далёко… далёко пела для них песенки кака-та чудна пташка.

Боренька утак вустал и стокмо пережил, шо сон, оный навеяла на него Дрёма, продлилси не токмо оставшийси день, но и усю последующу ночь. Вон проснулси лишь утром иного дня, да и то, ежели балякать истинну, не пробудилси, а был разбужен. Негромко скрыпнув, вроде як застрекотал сверчок, отворилась водна створка дверей, и чудна пташка напевающа мальчоночке у вышине раскидистых дубравных крон смолкла. И вжесь она стихла, отрок пробудилси да, резво подавшись с подухи и полу, сел, уставившись на дверь, подле каковой стоял Былята.

— А чёсь ты Борюша лёжишь на полу, нешто не на одере? — поспрашал воин и задорно загреготал.

— Дядька Былята, — радостно кликнул малец и абие вскочивши на ноги, кинулси бежать к воину, да раскрыв широко ручонки обнял, крепенько прижавшись ко нему. — Ты прибыл… от у то сице ладненько… Добре чё ты, а не ентов Рама али нудный Хара.

— Пришёл, а то як же, — прижимая ко собе мальчишечку, ответствовал Былята и ласково провёл суховатой дланью по его пошеничным волосьям. — Стокмо спать… ужотко надоть и пробудитьси, да пожелвить, у баньке обмытьси… Ну, а вопосля…, — старшина беросов на миг прервалси и обхватив руками голову мальчугана, малеша отодвинул от собе, да вызарившись на него, добавил, — опосля итить на гору Неприюта, коли ты не перьдумал.

— Да… ты чаво дядька Былята?…Да не кадысь, — звонко гикнул Борила, и, вздрогнув усем тельцом обидчиво скривил свои алые уста. — Ты чё мерекаешь мене эвонти палаты нужны? Али одер? Вот же нисколечко… нисколечко… душа моя и овринг не изменны… николиже.

— Борюшенька… прости, — почитай, шо прошептал Былята и сызнова привлёк мальчонку ко собе, шибко прислонив его главу ко груди, да нежно поцеловав у густы растрёпанны волоса. — Эт… я утак… утак по недомыслию спросил… Я у тобе не сумлеваюсь… но може…

— Никак не може, — закачал головой мальчик, и, вздевши её, всмотрелси у родны черты бероса. — Я поду туды кудыличи велел ступать мене мой Бог Крышня…, — и горестно вздохнув, молвил, — обаче должон я тобе дядька Былята кое-чаво поведать… И у то мене не дюже приятно калякать. Старшина беросов широко расплылси в ответ мальчугану, и кивнувши, приобняв за плечи, направил свой и его ход к одеру, на котором словно властитель усех полканов почивал великий меч Асура Индры и такового простого бероского отрока Борилки. А Былята промаж того прогутарил: