Сеча за Бел Свет [СИ] полностью

Евойна шёрсть, на лошадином теле, покрылась зараз мжицей капелек, словно вон токмо выскочил из жаркой бероской парной. Он ничавось не скузал мальцу, лишь ащё прытче склонилси пред ним. Мальчик немножечко погодил пред полусогнутым полканом, а засим протянул руку и погладил егось недлинны, тёмны волосы с точно сёдыми прядями, отчавось ищё вроде не пожилой полкан, казалси старцем. А вороно-чалый унезапно испрямилси сице, шо рука мальчугана зависла у воздухе, и, глянув лучисто карими глазьми, с мерцающими у глубинах слёзинками, дрогнувшим гласом прошептал:

— Ах! Ваше сиятельство, да какой вы светлый и чистый отрок…

Пущай вам во всём и всегда сопутствует удача… Верно, сам великий Индра привёл вас в наши края, чтобы вы изменили наши таковые тяжкие и безрадостные жизни. Борилка вуслышал те реченьки и на миг опешил, да узрел у очах полкана диковатый испуг, будто пойманной у силки животинки. И вутак ему стало жаль ентого несчастного полкана, судя по сему, неудачно родившегося у том самом сьсловии смердов, каковым, по-видимому, тот Лунный овринг Индры окромя горести и тягостного труда ничавось не приносил. Мальчишечка хотел було спросить вороно-чалого об их многотрудной жизти, но полкан нанова приклонил свой стан пред ним, и егось сёды волосья, спав с плеч, сокрыли тако разнесчастное лицо.

— Борюша иде ты… йдём, — позвал мальца Былята, покинувший небольшу палату, служившу предбанником аль проходом да вжесь ожидающий его на джарибе. И отрок, опустив униз руку, сызнова горестно вздохнул, ащё раз обозрел вельми обиженного полкана, да сам огорчённый такой несправедливой жизтью детей Китовраса, поспешил к выходу, по пути приметив иного изогнутого вороно-чалого стоящего обок растворённой двери у предбаннике. Выйдя из банных чертогов и остановившись рядом с воином, Боренька оглядел такой волшебно-купавый град у коем было так муторно жить не токась полканам, но и ему да отметил:

— Не понравилась меня та баня… И парная у них плоха… и вообче… токмо и добре чё придумано то ентов водоём.

— То не водоём был, — задумчиво молвил старшина беросов, и выровнил волоски на своей кудреватой бородке. Он, вернёхонько, слыхивал беседу мальчугана и полкана, и тяперича морщил свой светлый лоб, расстроенный тем говорком. — Но то и впрямь ладная палата.

— У нас у беросов баня луче, — добавил Борилка и сам насупилси. — И полки у нас высоки есть, полёжать можно… А туто-ва… И мальчонка чичас же переворошил у памяти мастерённу беросами баньку. То был небольшой таковой деревянный сруб с окошком находящимся под потолком. В одном из углов того сруба стояла здоровенна печка-каменка, на которой свёрху покоились каменья. Кады печка нагревалася, огонь у ней тушили и на те самы раскалённы каменья поливали водицу, оную брали из большущей бочки стоящей у ином углу. Посем оконце, чрез каковое выходил из бани дым, закрывали и начинали паритьси лёжа на полках, хлестаючи собе вениками: мужи — дубовыми, бабёнки — берёзовыми. Мылись беросы мочалами да поташем.

Эвонто настой из берёзовой золы, дюже хорошо смывающий грязь, жир да пот. Делалси вон просто, у посудину засыпалась зола да заливалась вода, дня чрез три настой тот процеживалси. Разводя у тазах ту водыку, мылися, а волосья поласкали яичным желтком да мёдом.

— Эт… ты Борюша отчубучил…., — прерывая думки мальца, откликнулси Былята и засмеявшись, тронулси к Белым Чертогам. — Ну, вот на чё им… полканам значить полки? — и воин вже перьходя на шепоток, абы егось не вуслыхали проходящи мимо и зарющиеся на мальчика потомки Китовраса, дополнил, — ведь полканы на полки со своими телами не як не влезуть. И мальчуган, услед за воином, захохотав, токась позвончее, пошёл к разноцветным чертогам кои по какой-то нелепости величались Белыми.

Не вуспели ащё толком-то за Борилой и Былятой сомкнутьси Рушат врата, впустивши их у Лунную палату, як к мальчонке подскочил Рама.

Он вельми широко растянул свои уста, выражая тем радостну вулыбку, сице чё показались евойны белые, чуточку выступающие уперёд, зубы, засим отвесил нижайший поклон, да торопливо молвил:

— О… княже, дюже рад тебя лицезреть. Как омылся? Ко душе ли пришлись наши бани? Борила открыл было роть, жёлая прогутарить свово недовольство полканскими банями, обаче старшина беросов стоящий подле него, опережаючи тот говорок, ответствовал темнику:

— Баня Борюше пришлась по нутру… И за одёжу чисту вон благодарен… Тяперича бы надоть его накормить, оно як он до зела голоден. Мальчик порывисто повертал голову и вуставившись очами у Быляту, ошарашенно пожал плечьми, тока воин едва заметно качнул головой, повелевая тем самым ему молчать.