Сеча за Бел Свет [СИ] полностью

Вжесь потерпи маленько. Як воду добудем, рать полканску сберём и вуйдём у наши земли, ладно? Нежданно позадь отрока раздалось отчётливое цоканье копыт по каменному полу, и оглянувшийся Борилка узрел подходящих к нему темника и урвара, шибко огревающих друг дружку локотками. Муторно так вздохнувши, мальчик послушно кивнул у ответ и негромко прокалякал обращаясь к воину:

— До завтры, — напоследях ащё разок прижавшись ко широкой могутной груди дядьки Быляты. А посем направилси вдоль стола прощаясь со близкими по крови и духу беросами. Воины резво подавшись вверх со скамли ласково оглаживали ступающего со грустным ликом мальчугана по голове, подбадривающе постукивали по спине аль плечу, выражаючи утак осе свову любовь ко нему. Покинув повалушу во дурном расположении духа, Борила ушёл оттедась в сопровождении Рама, каковой усё ж отбил енто право итить с княжем, весьма пресильно тукнув урвара у бок так, чё тот до зела низко согнулси и даже застонал. Они миновали отворённы врата, и предбанник да попали у Лунну палату, которую прошли насквозь як можно скорее. Оказавшись подле лесенки у ложницу мальчишечка торопливо попрощалси с темником, да глянув у безмерно трясущееся лицо Хары, шибутно направилси наверх. Кадыка наконец-то Борила осталси у ложнице овый, выпроводив разнесчастного и дюже нудного Хара из неё, вон осмотрелси. На Бел Свете ужо започалси вечёр и Бог Ра хоть и освещал палату, одначе не был таковым ярким. Бледнеющие лучи, изливающиеся от красна солнышка, наполняли ложницу тёмно-синей пеленой. Возле одра тяперича стоял деревянный, широкий и длинный, легохонько выгнутый рундук, с подымающейся крышкой. Свёрху он был укрыт золотой, плотной полстиной холста, як пояснил Хара, энтов ларь (аки его кликали полканы) поставлен сюды нарочно для меча Бога Индры, абы тот мог возлежать на нём. Неторопливо подойдя к высокому одеру отрок, оглядел дивный, ражий меч, коей так и не тронули, обаче усё ж при том аккуратно выложили рядом стопочкой подухи и свярнули одеяльце. Борилка протянул руку, и крепко обхватив рукоять меча со усем почтением перьложил его на рундук. Опосля туды ж поклав туло, котомку и пояс.

Да глубоко повзыхавши стал выполнять веленное дядькой Былятой, так-таки укладыватьси кочумать на одер. Медленно, будто лениво мальчуган разделси, пристров вечи обок котомки, снял сапоги и чулки, а засим залез на одер, вельми мягкий и даже (как-то чудно в самом деле!) тёплый, можеть сберёгший то живое начало от лежащего на нём меча. Подложив под голову небольшу подуху, повертавшись на правый бок и поджав ко себе ноги, мальчик уставилси глазьми на великий меч и впал в задумчивость оттого, чё за эвонти денёчки пришлось ему перьжить, увидать и услыхать. Припомнил вон и свой вольный край, идеже так засегда легко дышалось и надсадно вздохнул, оно как в евонтых золочёно-разноцветных палатах, именовавшихся ложницей, аки впрочем и у во усех иных, ему дыхалось до зеля муторно, точно не хватало воздуха. А на душеньке було так туго вроде, как он кажный раз делал каку гадость, и чудилось ему, чё поступая так вон предаёть не тока торенку Сварожичей, но и себя самого. Долзе… долзе лежмя лёживал так мальчишечка, не в силах заснуть.

Идей-то под тем великолепным и громоздким одером, на краю кыего он пристроилси, дюже тихо пыхтел чаво-то напившийся молока Ёж. Ужесь на Бел Свете наступила тьма и вечёр сменилси ночью. Ра— дарящий усем свет и тепло, имя какового значило— рождающий начало, ушёл кочемарить и на Бел Свет опустилси повелитель ночного неба Асур Дый— дарующий определённу часть… Заскользил тот Бог по просторам земель, лесов и гор проверяючи усёль исполняетси в отведённо ему время, согласно его повелений. Асур который не был тёмным, таким как ЧерноБоже, но овринг оного нёс у собе много несправедливости, боли и гнёту… а може и вобмана. А Боренька усё никак не мог соснуть, он едва слышно вздыхал, утирал кулаком свой нос и думкал, як же ему поступить с той цебью… и чавось вообче деять. Унезапно иде-то сувсем рядышком, будто осторонь покоящейся на подухе главы, чё-то бесшумно опустилось на одер. Спервоначала малец то не увидел, он у то ощутил по колыханию раскинутых волосьев, посему приподнявшись и опершись на локоток, обозрел полутёмну ложницу и одер. И, прям, пред собой на подухе углядел сидящий, почитай прозрачный дух старушки с большущими, тёмно-серыми глазами и долгими, сёдыми волосами аккуратно убранными назадь. Дрёма ласково улыбнулась мальчику и молвила, звонким, трепещущим голоском:

— Не спитьси?

— Не-а… не спитьси, — поспешно ответствовал Борюша и для пущей важности поматал головой.

— А ты детонька, глазоньки сомкни и поспи, — вельми тихонько прогутарила Дрёма. — Я тобе детонька песенку спою… Спою оно як до зела любчу малявок… дитятей… усяких и мальчуг, и девчушек, и крохотных, и таковых чё побольче. Поелику им токмо светлы сны навеваю… Сице чё кочумарь, а думки думать будёшь с утреца…