Сеча за Бел Свет [СИ] полностью

— Агась… агась… Вытарашка, — больно довольным голоском прогутарила девица. — Верненько ты мово имечко назвал. — Дух на чуток смолк и покачал туды-сюды головушкой, так чё заколыхались ейны плавые волосья, слегка приоткрыв оголённо тело, а у сторону Борилки дохнуло каким-то сладковато-медовым ароматом. — Парень с каковым ты ноне сюды поднималси, — льстиво добавила Вытарашка, — жив… не полошись добрый молодец… право молвить, ей-ей, не скоренько ты егось взвидишь… не скоренько… Да то не евось бёданька, а твоя, ей-ей.

— Чавось… — взволнованно повторил мальчик, услыхав те непонятны пояснения Вытарашки и сердце его унутри груди аж подпрыгнуло, вспужавшись за Краса. — Як утак не скоро взвижу? А кудыкась вон подевалси?

— Ну… оно можеть он ищё у ветровороте парит… ха…ха… Ей-ей парит… — изрекла Вытарашка, и прескверно сице, хитренько загаганила, вдругорядь выпалив у мальчугана широко раскрывшимися и будто выпучившимися упредь смаглыми, почитай тёмно-жёлтющими глазёнками. — Оно парит вон у ветровороте, по коло кружить… ей-ей вертить, катаеть его там…Ведь Гарцуки свову жертву так быстренько из рук коротюсеньких не упустять, покамест вдоволь над ним ни на базгальничают, ни на шебутяться… Опосля того иде-нить бросят, не век же, ей-ей… не век с собой егось такова борова носить… нешто им он нужон. Бросють там, поближее к подножию, абы ему не надоть було долзе тащитьси униз… И девица махнула своей тонкой ручоночкой удол, указав на подошву Неприют горы. А Борюша проследив за движением ейной рученьки, зекнул на склон взгорья который отседова, с вышины, живописалси весьма дивной выровненной зекрой полстиной с мелькающими по ней здоровущими пежинами усяких иных ярких раскрасок.

— Так чё не полошись… вони его волей-неволей, ей-ей, тудысь швырнуть, — отметила девица и унезапно чудно так просияла вулыбкой, вжесь точно радуясь чему-то. — Так чё не стоить за него озабочиваться… ты луче за собе порадей… за собе… Оно як, верно, знашь ты… ей-ей, знашь, чем грозить среча с Вытарашкой…

Со мной значить… Эвонто тому вьюноше, чую я… оченно свезло…

Чаво нельзя бачить про тобе.

— Эт, Вытарашка… у то ты не права, — усмехаясь ответствовал Борилка, нанова узрев полыхание у свову сторонку смаглых глазьев духа и дуновения медово— цветочного аромату. — Не права и усё туто-ва… Ему Красу-то и вовсе не свезло… оно як будуть Гарцуки его носють у своей заверти, карябая прибольно втак, обдувая холодом и закидывая колкими градинками, а мене, промаж того, предстоить встреча с Вилами.

— Ишь… ты… прыткий какой… среча с Вилами, — произнесла девица и злобно скривила свово купавое личико, которое тута же потеряло усяку приятность. — Допрежь як ты углядишь Вил, среча у тобе будять со мной, с Вытарашкой… Занеже днесь пыхну я у твову сторонку очами ей-ей… пыхну, охватит тады ж тобе любовна страстюшка и кадыкась узришь ты тех Вил, то прельстишьси их небывалой упавостью и усё… не в радость станет тобе Бел Свет. Вумрёть во тобе усяко веселье и мниться тобе будять токма краса Вил.

— Не-а… не смогёшь ты мене Вытарашка утой самой любовной страстью опалить, — нешибко втак засмеявшись и потерев дланью лево плечо, вельми свербившее у местах ссадин и порезов, пробалякал мальчуган. — Я ж ащё отрок… мальчик я… Поелику окромя матушки, сестричек, братцев никого любить не вумею… Оно можеть я и люблю землицу мову, небо, травушки, реки, гаи… Люблю во, — и малец вуказал правым вытянутым перстом на заходящий за край небосвода воз Асура Ра, — во… красно солнышко… народ мой вольный бероский… Да токмо не деву… не-а… не могу любить, — Боренька скривил нежно-алые вуста, он ано наморщил свой высокий лоб, и на нём проступило несколько нитевидных полосок, да отрицательно качнув головой добавил, — не-а девиц не могу любить… Они таки неладные… таки нелепые и усё времечко визжать… Лягушку увидять, паука ли… мышку… усё время верещать… Не-а неможно их таких нескладных любить… ха…ха…ха… — и задорно вжесь громко захохотал, на миг представив собе окружающих его у бероской деревеньке шабёрских девчинок, угловато-худеньких аль як он выразилси таких неладных.

— Да-к… — недовольным взглядом оглядываючи отрока, протянула Вытарашка. — А скока тобе годков?

— Двенадцать, — ответил Борила и увидав аки дрыгнула девица усем своим манюсеньким тельцам, тока живее загреготал страшась у тем смехом надсадить собе бока. Вытарашка како-то мгновениеце молча взирала на мальчонку, а посим ярко зарделись кумачным светом ейны щёчки и алый свет осеняющий усё окрестъ неё стал светитьси насыщеней. Она капелюшечку медлила с говорком, и чуть тише заметила, точно не доверяючи тому:

— Не могёть тако быть…ей-ей, не могёть… Ужось больно ты большеват для двенадцати… у то ты брешишь… тобе верно годков пятнадцать.

— Не-а… — не мешкая скузал мальчик, помотав головой. — Мене двенадцать… и брехать я не могу… не вумею… А то я просто костью крепок, оттогось и кажусь старче, — пояснил Борюша.