К сожалению, как я ни напрягал слух, больше мне ничего не удалось услышать. Живая изгородь, вдоль которой я полз, делала поворот направо, в то время как беседующие повернули налево. Я застыл на некоторое время на земле и подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние. Я уже ликовал, представляя, сколько важных новостей я могу доложить Атто: обещание садовника, пусть и загадочное, открыть нам все, что он знает о тетракионе; отчаяние Албани от пропажи записки, которая, следовательно, должна содержать непростую и секретную информацию, наконец, подслушанные мною рассуждения относительно двух ссор между Атто и Албани, благодаря чему последний сможет избавиться от обременительной славы вассала французов.
Я и не подозревал, что еще не время рассказывать ему эти новости.
– …улетел, чтобы прочитать ее в своем гнезде, ха-ха-ха!
Я уже поднялся на ноги, когда услышал эту фразу, и от ужаса содрогнулся. Я быстро вновь упал на колени, испуганный до смерти, что меня заметили и уличили в слежке. Это точно был голос одного из прелатов, чей разговор я подслушал. Как же он смог вернуться и обойти меня так, что я даже не заметил этого?
– Но для того чтобы продержаться в таком положении, любые средства хороши, это настоящее искусство, в котором наш дорогой Албани просто мастер, ха-ха!
Сомнений не было: кардинал находился прямо за мной, и я почувствовал, как от моего лица отхлынула кровь.
Повернувшись, я увидел попугая, который раскрыл крылья и поднялся в воздух. Наглец, он показал мне свои хвостовые перья, лапы и клочок бумаги, который сцапал несколько часов назад.
Я нашел Атто в его комнате, где он ожидал новостей после моего разговора с садовником. Но едва он узнал, что Цезарь Август вновь объявился, мы тут же устремились в сад, чтобы в первую очередь прочесать территорию вокруг складского помещения с инструментами, где я совсем недавно видел птицу. Но от попугая не сталось и следа.
Вольер, – предположил я.
Когда мы добрались до вольера, сердце выскакивало из груди. Однако Цезаря Августа там не оказалось. Расстроенный, я смотрел на птиц. Соловьи, голуби, дутыши, серые куропатки, кеклики из фазановых, турачи, фазаны, овсянки садовые, зеленушки, черные Дрозды, коньки, зяблики, горлицы и дубоносы как ни в чем не бывало клевали зерна и листочки салата, не обращая на нас внимания. И даже если бы они знали, где сейчас скрывается попугай, то все равно единственное, что они могли сделать, это пялиться на нас своими пустыми глазенками. Я даже пожалел, что во всей этой стае разговаривать мог только злосчастный попугай. Но тут я заметил одного молодого турача, который настойчиво высматривал что-то в вышине, явно чем-то обеспокоенный. Я хорошо знал эту жизнерадостную, смелую птицу. Турач часто опускался мне на руку, когда я рассыпал по вольеру еду, чтобы обклевать сухой хлеб прямо из моей руки, и очень не любил, когда я пытался дать хлеб и его соседям по клетке. Сейчас он был так же обеспокоен и, беспрерывно издавая писк, тыкал клювом вверх. Наконец я сообразил и тоже посмотрел наверх.
– Но для того, чтобы продержаться в таком положении, любые средства хороши, это настоящее искусство, в котором наш дорогой Ал бани просто мастер, ха-ха! – повторил Цезарь Август, когда увидел, что его обнаружили.
Он прятался на самом верху вольера, правда не внутри, а снаружи, то есть на симпатичном маленьком куполе из металлических решеток, которым завершалось все строение. Со времени побега Цезаря, естественно, никто не ставил перед его клеткой еды. Значит, он где-то стащил кусок хлеба, который теперь и общипывал, прячась вверху на крыше, а турач с завиостъю следил за ним.
– Сейчас же спускайся и отдай нам этот кусок бумаги, – приказал я ему, стараясь однако не кричать слишком громко, чтобы нас не услышали другие слуги.
В ответ попугай лишь отлетел еще немного и сел на дерево, при этом вел себя как-то неестественно. Было очевидно, что он хочет нас спровоцировать. Вероятно, Цезарь чувствовал антипатию к одному из нас, и было нетрудно догадаться, к кому именно.
– Наверное, ему нелегко спускаться, держа в одной лапе записку, – сказал я Атто.
– Надеюсь, записка не вывалится у него где-нибудь, – вздохнул он в ответ. – И очень надеюсь, что скоро все разрешится.
– Разрешится?
– Я послал Бюва за специалистом. Он поехал на коне с одним из слуг, который, к счастью, располагает всей необходимой информацией. Однако я также очень надеюсь, что тот не станет вникать, зачем это нужно. В противном случае рано или поздно нам смогут помешать.
Мне сразу же захотелось спросить его, что скрывается за его характеристикой «специалист», но события опередили меня. Бюва подал знак, что вернулся, выглянув из-за изгороди.
– Святые небеса! – воскликнул Мелани.
И в ту же секунду Цезарь Август поднялся в воздух, возможно, движимый своим таинственным даром предчувствия, и полетел в сторону сада августейшего дома Барберини, имевшего общую границу с территорией виллы Спада.
– У Барберини в саду есть вооруженные охранники?
– Насколько я знаю, да.