Конечно, Сфасчиамонти доказал, что он не прочь использовать самые отвратительные методы: фальсифицирование протокола, арест без достаточного на то основания, вранье, шантаж допрашиваемого. Он готов был посадить Рыжего в тюрьму без судебного решения. И все это только для одной цели: поймать подонков черретанов и выяснить, где спрятаны украденные у аббата Мелани документы и подзорная труба. Но что, если только подобными методами и можно узнать правду? В таком случае, если их и нельзя полностью оправдать, то можно принять.
Когда я наконец дошел до апартаментов Атто, оказалось, он уже ждал меня с докладом.
– Где ты был все это время? – набросился он на меня, пока Бюва натирал ему мазью раненую руку.
Так я поведал ему обо всех событиях, участником которых стал, включая те, что произошли до побега Цезаря Августа: о разговоре с садовником, отчаянии Албани, после того как попугай украл записку, и, наконец, о том, что новая его ссора с Атто поможет Албани избавиться от неприятной репутации ярого поклонника французов.
Аббат Мела ни принял три новости соответственно с волнением, усмешкой и задумчивым молчанием.
– Итак, садовник хочет поговорить с нами. Хорошо, замечательно. Но он сказал, что я должен быть хорошо проинформирован, прежде чем отправлюсь на встречу с ним: что это означает? Он случайно не сторонник немецкого императора?
– Синьор аббат, – вмешался Бюва, – если позволите, у меня возникла одна идея.
– Да?
– А что, если тетракион, о котором говорил Ромаули, был цветком на гербе какой-то семьи? На аристократических гербах полно всяких зверей с чудными названиями: драконов, грифов, сирен, единорогов, – и кто знает, как там обстоит с растениями?
– Точно, за этим названием вполне может скрываться семейный герб! – Атто подскочил от волнения, испачкав мазью фрак бедного секретаря. – Тем более что садовник отлично разбирается в цветах! Вы гений, Бюва. Возможно, Ромаули надеется, что к нашей встрече я буду хорошо проинформирован, поскольку он не хочет называть имен, и ожидает, что, перед тем как говорить с ним, я уже буду знать, какой дворянский род имеет в своем гербе тетракион.
– Тогда, значит, наследник испанского трона должен быть из этого рода, как и намекала горничная посла Узеды? – спросил я. – А если все так, какое отношение к этому имеет то, что Капитор написала на чаше название цветка из семейного герба?
– Не имею ни малейшего представления, мой мальчик, – ответил Мелани, – но Ромаули, кажется, намерен передать нам полезную информацию.
Атто немедленно отправил своего секретаря поискать в официальных геральдических реестрах и описаниях гербов предполагаемую эмблему с цветком, который называется тетракион.
– Вы можете начать с местной библиотеки, на вилле Спада. Несомненно, там обязательно найдутся не только очень ценные гравюры Паскуали Алидоси, но и работы Долфи, которые считаются более оригинальными. А уж затем, Бюва, вы займетесь другими делами.
– А ваш ответ на письмо мадам коннетабль Колонны? – спросил секретарь.
– Позже.
После того как Бюва ушел, не очень воодушевленный перспективой продолжить работу (обычно он проводил ее рядом с бутылкой прекрасного вина), мне захотелось спросить Атто, чем же занимался его секретарь, которого почти два дня вообще не было видно. Однако аббат заговорил первым:
– А сейчас мы перейдем от растений к животным. Так значит, говоришь, что Албани находится в затруднительном положении из-за твоего попугая? – сказал он, намекая на вторую мою новость, о которой я недавно сообщил ему. – Ха-ха, тем хуже для него.
– А что вы скажете о тех слухах, которые ходят сейчас о нем?
Он молча и серьезно посмотрел на меня…
– Мы должны держать ухо востро, ничего не выпуская из виду, – наконец изрек он.
Я кивнул ошеломленный, ибо не понял, что именно он имел в виду под этим широко распространенным выражением, которое говорило обо всем и ни о чем, как и большая часть подобных утверждений. Он не хотел комментировать новую политическую позицию Албани. Я подумал, что, возможно, он и сам не знает, к чему это может привести, и поэтому не желал признаваться в этом.
Но, конечно же, я по своей наивности ошибался.
Аббат Мелани должен был еще объяснить мне одну вещь. Кто такая эта графиня С, таинственная отравительница, о которой мадам коннетабль с такой необычной сдержанностью говорила в своем письме? Возможно, речь идет о графине Суассонской, которая, по словам Атто, посеяла раздор между Марией и молодым королем? И кем была эта особа? Увлеченный потоком слов, Атто не ответил мне, когда я спросил его об этом.
Пока Атто наслаждался ночным банкетом в обществе других августейших гостей виллы, я снова стал копаться в его грязном нижнем белье, где была спрятана тайная переписка аббата с мадам коннетабль. Однако в отличие от двух предыдущих раз я не нашел ни письма от Марии Манчини, ни ответа, который аббат недавно написал ей, а, насколько я мог знать, он еще не отослал его. Где же они были?