Вот это была правда. Как же я мог так ошибаться? Он любил ее, и его любовь объединилась с любовью короля, хотя Атто был лишь его будущим посланием. И если он вернулся к амурной теме, то допустил ошибку, ибо тогда все прочее было лишь предлогом поговорить с объектом своих нежных чувств хотя бы на бумаге. Нет, не было никакой другой тайны, кроме старой любви, которая все еще связывала этих пожилых людей. Аббат умолчал об Испанском наследстве и сказал мне, что три кардинала соберутся для того, чтобы обсудить будущий конклав. Но, с другой стороны, дело было чрезвычайно деликатным, именно поэтому Атто решил оставить меня в неведении. Еще со времен нашего знакомства на постоялом дворе «Оруженосец» я прекрасно помнил, что аббат мог быть щедр на поразительные разоблачения давно прошедших событий, но умалчивать о своих текущих планах. А чего еще я мог ожидать от постаревшего шпиона? Мне следовало смириться: аббат всегда от меня что-то скрывал, но только из-за присущей ему подозрительности и хитрости.
Я посмотрел новым взглядом на то, о чем писал аббат Мелани в своем письме, и оно показалось мне не таким уж и подозрительным: могло, к примеру, быть так, что почтительный тон Атто, когда он говорил об Албани, был вынужденным: таким образом аббат хотел скрыть, что боится, как бы кто-то не прочитал этих писем и не узнал о том, что три кардинала шпионят в интересах христианнейшего короля Франции.
Пришло время мне удалиться. Я положил письма туда, где нашел их, – в парик аббата. Но строки любви еще долго не уходили у меня из головы. Пока я шел домой, к своей кровати, эти мысли продолжали исполнять в моей душе беззвучный танец рифм, и когда я вернулся к себе, то последний раз в этот день открыл «Верного пастуха» Гварини и начал искать там стихи. Когда я увидел их в диалоге Сильвио и Доринды, то невольно усмехнулся этому последнему подтверждению действительности, которая, по крайней мере, в этот раз была лучше, чем мои опасения. Атто, Атто…
Эту фразу я повторял про себя перед сном в своих запутанных размышлениях и погрузившись в тайну ночи, когда душа наслаждается пенями и миражами.
Что вы хотите этим