- Ева-Энн, - начал он, как-то странно растягивая слова, - прошу заметить, что я говорю совершенно серьезно!
- Я тоже! - выпалила Ева.
- Броситься в пучину Лондона без денег и друзей - это форменное безумие!
- Но ты ведь тоже направляешься в Лондон, - все так же кротко заметила девушка, снова посмотрев вдаль, - так что я не буду там одна.
И вновь сэр Мармадьюк на мгновение лишился дара речи.
- Но послушай, Ева-Энн, подумай о долгой и трудной дороге...
- Я подумала! - она улыбнулась.
- Подумай о многочисленный трудностях предстоящего путешествия, о неприятностях, которые оно несет с собой. Хрупкому созданию следует знать, что такое усталость. Представь себе все, что...
- Я уже это сделала, Джон. Поэтому благодарю Господа, что он создал меня не хрупкой и изнеженной барышней, а сильной и умелой деревенской девушкой. Так что идем! Пожалуйста, давай продолжим наш путь.
- Тогда благослови меня Господь! - воскликнул сэр Мармадьюк.
- Аминь! - спокойно откликнулась Ева-Энн. - Я молю Господа, чтобы он благословил нас обоих, и привел целыми и невредимыми к цели нашего путешествия! Джон, ты не жалеешь, что я остаюсь с тобой? Скажи же, что не жалеешь.
- Ох, дитя мое. - Голос его дрогнул. - Ева-Энн, неужели ты не догадываешься сама?
Он порывисто наклонился к ней, но затем взял себя в руки и, отвернувшись, подхватил поводья Горация.
- Само небо требует, чтобы я был достоин твоего доверия, дитя мое. Сэр Мармадьюк уже взял себя в руки.
И они продолжили свой путь.
Глава XIX,
посвященная ведьмам и прочей нечисти
Они брели тенистыми лесными дорожками и безлюдными луговыми тропками, пока дорога, взобравшись по зеленому склону, не затерялась на открытой пустоши, где в лицо им задул легкий ветерок, напоенный ароматом ежевики. Путники остановились, чтобы свериться с компасом и сориентироваться.
Перед ними расстилалась бескрайняя вересковая пустошь, кое-где поросшая диким кустами шиповника и ежевики. Изредка попадались чахлые, кривоватые деревца. Ева поежилась - зрелище и впрямь было довольно безрадостное.
- Какое неуютное место! - заметила девушка, беспокойно осматриваясь.
- Да, шиповник нам попортит крови.
- Может, пойдем другой дорогой, Джон?
- Но наш путь лежит на северо-запад и...
- О, Джон, - прошептала она испуганно, - вон там в кустах сидит человек и наблюдает за нами.
Сэр Мармадьюк быстро вскинул голову и заметил, как в густом кустарнике мелькнула и скрылась потрепанная шляпа.
- Ты заметил, Джон?
- Наверное, такой же путник, как и мы, дитя мое.
- Но тогда почему он прячетсяЭ
- Подержи-ка Горация, а я пойду взгляну.
С этими словами сэр Мармадьюк быстрым шагом устремился вперед, внимательно вглядываясь в колючие заросли, но сумел заметить лишь всю ту же потрепанную шляпу, быстро скрывшуюся за кустами шиповника. Сэр Мармадьюк нахмурился и ускорил шаг. Вскоре ему удалось разглядеть пригнувшегося человека, бежавшего, несмотря на неудобную позу, очень быстро. Сэр Мармадьюк остановился и сделал знак Еве-Энн. Девушка поспешила к нему, и по дороге это легконогое грациозное создание умудрилось ни разу не зацепиться за колючки.
- Ты разглядел его, Джон?
- Да. Обычный человек небольшого роста.
- Он не с Боу-стрит? Ты уверен, Джон?
- Совершенно уверен, так что не беспокойся, дитя мое. - Но, заметив в глазах девушки ужас, он принялся беззаботно болтать об "удивительном городе", до сих пор вызывавшем живой интерес Евы-Энн. - Лондон, дитя мое, стоит с незапамятных времен. Под его мостовыми покоятся останки прежних Лондонов - бриттского, датского, саксонского, норманнского, эпоха за эпохой и...
- Так ты не уверен, что это не переодетый полицейский с Боу-стрит? внезапно прервала она его рассказ.
- О, Господи, - начал он, но тут же замолчал.
Где-то совсем рядом раздался голос, до крайности хриплый и неблагозвучный. Путники ступили под сень крошечной рощицы чахлых деревьев, и здесь, под искривленным стволом наши герои обнаружили маленькую и чрезвычайно грязную палатку. Рядом сидела старая, сморщенная карга, такая же оборванная, грязная и ветхая, как ее жилище. Джентльмен и девушка остановились, а старуха снова что хрипло прокаркала и поманила их кривым костлявым пальцем.
- Ух ты!- Отталкивающая усмешка еще больше обезобразила ее лицо, пронзительный взгляд сверкнул из-под седых космов. - Экий блестящий джентльмен и какая хорошенькая леди. Ну-ну! Глаза старой Салли все еще зорки, они видят даже сквозь кирпичную стену, так что, господа хорошие, вам следует быть со старой Салли подобрее и полюбезнее.
Она залилась хриплым смехом, покачала головой и принялась посасывать короткую глиняную трубку.
Сэр Мармадьюк, облокотившись о почесыватель, с огромным интересом наблюдал за ужимками древней сивиллы.
- Что вам угодно, почтенная? - спросил он.
- Пенни!- проскрипела старуха, не вынимая трубки изо рта. - Подарите старой Салли один пенни! Подарите двухпенсовик, пожертвуйте гроут*, киньте мне таннер, дайте мне, дайте шиллинг, мой красавчик, мой достойный джентльмен!
- А почему вы называете меня джентльменом? - осведомился сэр Мармадьюк, шаря в кармане своего просторного сюртука.
