– Ты испытываешь моё терпение, Мельников. Я тебе рестораны в долг давал, что ли? Нет! Деньги! Будь добр вернуть с процентами. Некогда мне с твоими харчевнями возиться. Нечего как дебил налево бегать – вот тебя бабы и раззули.
– У меня сейчас нет таких денег… – растерянно мямлю я.
– Ты что, решил не возвращать? – Игорь Владимирович прищуривается.
– Нет, нет! Найду! Обещаю! – понимаю, что на карту поставлена моя жизнь.
Пот льется по позвоночнику. Руки предательски дрожат. Я в ужасе. Смотрю на себя со стороны: жалкий, трясущийся… Пытаюсь расправить плечи, вдохнуть, но страх так силен, что я только больше сжимаюсь. Пытаюсь стать незаметным.
– Ладно. Сегодня я добрый. Неделя тебе срок. Чтобы через неделю деньги лежали здесь, – он резко тычет пальцем в стол. – А если нет… – делает короткую паузу, наклоняясь ко мне ближе, – тогда ляжешь ты. Сам понял где.
Он скалится, а его телохранитель-бугай ухмыляется, глядя на меня.
– Свободен, – брезгливо бросает он.
Я выхожу, чувствуя себя хуже некуда. Словно пёс, выброшенный на обочину жизни.
Где мне теперь за неделю взять такую сумму? Это нереально. Если только ограбить банк. Или чудом найти чемодан с деньгами.
Даже если я продам ресторан, который сейчас закрыт, всё равно не хватит, чтобы расплатиться с Фирсовым людьми.
Что делать?
Сердце сжимается от боли.
Понимаю: придётся продать оба ресторана. Квартира при разводе осталась Марине. Адвокат ушлый у неё раскопал, сколько я на Алису тратил, и второй ресторан приплел. А судья, разумеется, баба. И взыскала с меня всё до копейки.
Пришлось платить, чтобы хоть два ресторана сохранить. Я надеялся, что Фирсов, как мужик, войдёт в положение, даст отсрочку. Но не срослось.
Мать ещё постоянно пилит, стыдит…
Дети общаться не желают.
Я пустой. Я выжатый напрочь.
И всё из-за этих баб треклятых! Пёс бы их всех побрал. Зачем я только связался с ними?
Я выхожу на улицу. Ночь давит своей чернотой, воздух холодный, липкий.
Надо что-то решать. Срочно. Завтра. Сегодня. Сейчас.
Я иду куда-то вперед, сам не зная куда, зная только одно: если не найду деньги – мне конец.
Я знаю, что решение есть, но оно мне как серпом по яйцам. Только один человек может выкупить у меня рестораны в этом городе. Орлов.
Я потеряю последние остатки гордости, если обращусь к нему. Ну тут уж приходится выбирать либо униженный и живой либо гордо лежать на кладбище. Фирсов слов на ветер не бросает.
Полгода спустя
Мы снова сидим в том же кафе. Только теперь нас двое – я и Вера. Лену, по понятным причинам, с собой больше не зовём.
Вера сдержала своё обещание: рассказала всем знакомым, что натворила Ленка. Теперь с ней никто и здороваться не хочет.
– Ну, рассказывай, как у тебя там с этим Орловым? – спрашивает Вера, прищурившись.
– Просто встречаемся, – пожимаю плечами, – мне и одной хорошо.
Как ни странно, сейчас я чувствую себя лучше, чем замужем. Просто тогда я этого не понимала. Все вокруг говорили, что я должна быть счастлива – и я верила и закрывала глаза на эгоизм Андрея.
А ведь звоночки были, но я предпочитала их не замечать. Радовалась небольшому вниманию и думала, что так и должно быть.
А сейчас все думают, что я должна быть несчастна, ведь я осталась одна.
А я… чувствую себя превосходно.
– Прям расцвела, Марин! – щебечет Вера. – Вот что мужское внимание делает. Так что, свадьба будет или нет?
– Ой, Вера, какая свадьба в моём-то возрасте? Зачем она мне нужна?
– А Павел что говорит?
– Ну… Он уже три раза предложение делал. И с кольцом, и с цветами, и даже на крыше небоскреба. Я думаю…
– Ох, Маринка, – Вера вздыхает. – Сколько еще мучить мужика-то будешь? Смотри, всю жизнь за тобой бегать не будет!
– Ну не будет – и не надо, – легко отзываюсь я. – Если ему тяжело за мной поухаживать, о какой любви может идти речь? Да и зачем нам эта свадьба? Детей нам не рожать. Просто мне нравится это ощущение: за мной ухаживают, меня любят, меня лелеют. Боюсь потерять всё это, если сойдусь с ним. Материально я независима, мой детский центр выходит на новый уровень и расширяется, так что нет причины торопиться.
– Мне кажется, Орлов не из тех, кто расслабится, – задумчиво говорит Вера. – Он многое прошел и долго тебя ждал. Будет тебя холить и лелеять всю жизнь.
– Не знаю. Я ещё подумаю. Пусть немного помучается, – улыбаюсь я.
– Ох, Маринка, счастливая ты, – снова вздыхает Вера.
– А ты разве нет?
– И я счастливая! – смеётся она. – Мой Семён не романтик, зато надёжный! Проверила его вдоль и поперёк.
– Здравствуйте, девочки… – вдруг слышим тихий голос.
Поворачиваемся. Лена. С коляской.
– Я мимо шла, – лепечет она. – Вот решила поздороваться.
– Здравствуй, Лена, – спокойно говорю я.
– Мимо шла – вот и иди мимо, – бурчит Вера.
– Я хотела попросить прощения, – Лена опускает голову. – Я действительно тогда повела себя отвратительно. Мной руководила зависть и жадность. Но я уже сполна наказана. Алиса исчезла, а я осталась с её ребёнком. Изредка пишет мне что-то. Жизнь у неё весёлая. А малыш ей не нужен…
– Ну что ж, это благородно с твоей стороны – взять ребёнка, – вздыхаю я.