Узнав о новом появлении на Июсах Симы Курчик, Макаров, вездесущий, деятельный, оживился еще более, повеселел, обдумывая про себя дерзкие планы, которые только приходили ему в голову. Ее приезд он расценивал как некое знамение, утверждавшее его в мысли, что не все потеряно, что нужно оперировать еще энергичнее, увеличивая масштабы действий соловьевского отряда, поднимая на борьбу с большевиками новых и новых людей. Для этого он предложил создать при штабе агитационный отдел, возглавить который решил сам.
От такого новшества Иван не видел сколько-нибудь ощутимой пользы, но возражать Макарову не стал. В отряде произошло немало и других преобразований. Взводы преобразовались теперь в эскадроны, созданы специальная пулеметная команда и комендантский взвод, выделена в особое подразделение отрядная разведка. А Макаров не успокаивался на этом, он говорил уже, что крайне необходимы партизанский полевой суд и школа для обучения повстанцев грамоте.
— Тогда никто не назовет нас бандой, — говорил он, находясь в непреодолимой власти обуявших его планов.
Макаров предложил Соловьеву поскорее встретиться с Симой. Эта встреча нужна атаману, чтобы сориентироваться в политической обстановке, проведать, есть ли в Сибири еще какие-нибудь отряды, подобные соловьевскому, и если они есть, то сделать попытку связаться с ними и установить постоянное взаимодействие. Наконец, Сима служила в ГПУ, она точно знала, что чекисты собираются предпринимать против Соловьева. И вообще отряд должен иметь оперативную связь с Курчик, чтобы действовать наверняка, не допуская малейших просчетов.
Соловьев понимал, что начальник штаба прав, хотя и не возлагал больших надежд на предстоящую встречу. Если бы в Сибири были где-то другие повстанческие отряды, слух о них дошел бы до Июсов и без Симы. А политическая обстановка в стране пока что складывалась не в пользу противников новой власти. Большевики будоражили страну, обещая ей скорый земной рай, а кто из смертных в состоянии отказаться от рая? Люди орали песни про коммуну и валом шли на сельские сходы слушать щедрые большевистские обещания.
Иван сам нет-нет да и подумывал, что у Советов может еще кое-что получиться. Ежели народ будет работать не на заводчиков да помещиков, а на свой собственный котел, то в этом котле, наверное, будет погуще. Да только слова одно, а дела, дела — совсем другое. Не повернули бы они свою революцию так, что на спину народу новые господа сядут, в том-то и вся закавыка. Вот если бы они с простым людом обращались так, как Иван, скажем, обращается с инородцами из его отряда, тогда б еще можно было бы кое с чем согласиться.
Что же касается оперативной информации, то здесь Соловьев был полностью согласен с Макаровым. Сима в состоянии оказать отряду неоценимые услуги, и этим нужно воспользоваться во что бы то ни стало.
Соловьев хотел прихватить с собой на встречу начальника штаба: умен, разбирается во всех тонкостях большой политики да и близко знаком с Симой. Чего девица не сможет сказать Ивану, то она наверняка скажет Макарову, они понимают друг друга с полуслова. Да беда, что примутся они вместо настоящего делового разговора всякие интеллигентские коленца выкидывать, кто кого поученее словцом ошарашит. А для пространных бесед не было сейчас времени, Горохов со своими красноармейцами, будто тень, постоянно ходит рядом: чуть зазеваешься — враз и слопает, как вареник.
И все-таки нужно было пригласить Макарова на встречу с Симой, чтоб офицеришка не обиделся, уж и честолюбив Алексей Кузьмич, ничего не скажешь. Гнетет его нынешнее несоответствие, что состоит под началом у простого казака, а не у какого-нибудь высокопоставленного генерала. Да ежели новая заварушка начнется, так и Соловьев долго не засидится в есаулах, на самую верхушку казачьей старшины поднимется. Пригласить Макарова нужно, а если он не откажется ехать, под каким-нибудь предлогом отговорить его от этой поездки. Объяснить, что в сложившихся условиях Макарову лучше быть с отрядом. Да и ничего не объяснять, просто подумать немного для приличия и отдать приказ об этом.
Макаров у себя в землянке пил утренний чай. На грубо сбитом столике жарко пыхтел самовар. Мягкий солнечный свет, лившийся в распахнутую дверь, цвел на бархатистом ворсе лошадиных шкур, которыми по стенам и потолку было обтянуто это зимовье, где временно, до завершения постройки двух бараков, размещался отрядный штаб.
— Вдвоем так вдвоем, — играя желваками, неопределенно проговорил Иван. — Пора ехать.
Уловив в голосе атамана некоторую нерешительность, Макаров пристально посмотрел на него. Макаров пытался понять, что в данном случае обеспокоило Соловьева. Стукнув по дощатой крышке стола донцем помятой оловянной кружки и смахнув хлебные крошки, он произнес веско, с пониманием важности предстоящего дела:
— Тут порядок. Езжай, — и, помедлив немного, спросил. — А кого берешь, брат есаул?
